— Там, на вершине. Пойдемте, сынки, я вам покажу.
Старик оставил хворост на земле и, налегке, быстро пошел вверх, продолжая рассказывать:
— Я сперва подумал, что кто-то, вроде меня, пришел помолиться над дорогой могилкой. Но тогда бы он тут и остался. А этот... исчез! Что уж греха таить, здорово я перепугался, от страха-то ноги отнялись. А что, думаю, ежели это мертвец? Поднялся из могилы да снова в нее воротился? А? Только нет, о привидениях-то у нас что-то не слыхать. Это такой же мертвец, как я да вы.
Дарменбай и Ауезов молча следовали за стариком. Он привел их к обломку скалы, от которого они недавно ушли.
— Вот тут он пропал. Как в воду канул.
— Или — в землю?
Джолбарс, подвывая, кинулся к камню и начал рыть под ним землю.
Дарменбай, напряженно наблюдавший за овчаркой, шагнул к гранитной плите и попробовал сдвинуть ее с места. Она не поддавалась.
— Осторожней! — предупредил Ауезов. — Опасно!
Ауезов, в нервном нетерпении, переминался с ноги на ногу. Время уходит, дорогое время! Нельзя мешкать ни минуты, надо действовать — быстро и энергично!
Дарменбай обошел камень, то и дело нагибаясь, словно прислушиваясь, словно пытаясь заглянуть под него.
Вдруг он выпрямился и поманил Ауезова, а когда тот подошел, шепотом проговорил:
— Похоже, под камнем — яма.
— Тише! Не спугнуть бы! Кто знает, может, тут есть другой выход. А ну, приподнимем-ка вместе!
Общими усилиями им удалось сместить каменную плиту. Открылась широкая черная щель.
Старик, увидев ее, отступил в суеверном испуге, зашептал какую-то молитву. Не иначе, как это прибежище злых духов! Ох, не миновать ребятам беды!
Он охрипшим от волнения голосом крикнул:
— Сынки, поберегите себя, уйдите оттуда!
И не успел он договорить, как из щели прогремел выстрел.
Ауезов, стоявший к ней ближе, схватился рукой за живот и стал медленно валиться на бок. Если бы Дарменбай не успел его поддержать, он упал бы в яму.
Положив товарища на траву, Дарменбай выхватил из кобуры наган, подполз к самому краю ямы.
Он весь напружинился, как тигр, готовящийся к прыжку, и не отрывал глаз от черного зияющего провала.
Сзади застонал Ауезов. Но Дарменбай не мог прийти на помощь другу: ведь здесь, в темноте ямы, — убийца!
Голова Ауезова покоилась на коленях старика.
Старик, бормоча что-то, по-отцовски ласково, дрожащей рукой гладил раненого по волосам, опасливо поглядывая в сторону ямы.
Ауезов уже был в беспамятстве, стонал, дышал тяжело, с клокочущим хрипом.
Дарменбай прислушался к бормотанью старика — тот молился над раненым! Видно, решил, что парню — конец, и остался с ним — дабы умирающий не отошел в лучший мир без молитвы.
— Отец! — яростным шепотом выдохнул Дарменбай. — Ты что его хоронишь? Чем молиться — сходил бы лучше в аул и привел людей. А я тут покараулю — уж постараюсь не выпустить волка из его логова!
Он, недобро усмехнувшись, посмотрел на свой наган и кивнул старику: мол, иди, не медли!
Старик бережно примостил на земле тело Ауезова, кряхтя, поднялся и спешащей, косолапой походкой двинулся вниз, к перевалу...
В аул Курама, расположенный на берегу реки Шортанбай, Жиемурат отправился пешком.
Впервые в жизни он получил серьезное партийное задание, и ему так не терпелось приступить к делу, что он не стал дожидаться лошади, которую в райкоме партии обещали назавтра, и, не мешкая, двинулся в путь.
Жиемурат отказался и от провожатого, из местных, которого предлагали ему — дабы тот познакомил райкомовского посланца с аулом. Зачем изображать из себя «высокое лицо»? Его и так примут с присущим каракалпакам радушием. Гостеприимство здесь в обычае. А ныне, наверно, этот обычай даже укрепился, потому что крестьяне стали жить лучше, недавние бедняки почувствовали себя настоящими хозяевами этого края.
Ко всему прочему, Жиемурату просто хотелось пройтись одному по степному, песчаному проселку, всей грудью вдыхая свежий привольный воздух, любуясь сельским пейзажем. Он давно, чуть не с детства, не бывал в здешних аулах и теперь радовался возможности остаться наедине с родными просторами, от которых уже отвык.
Шагая по дороге, Жиемурат с удовольствием оглядывался вокруг.
Из районного центра он вышел ранним утром, когда по небу еще плыли редкие облака. Постепенно они исчезли, над Жиемуратом раскинулась сплошная голубизна, густая и чистая, и солнце пролило на землю золотой дождь лучей.
Все вокруг было заполнено ярким светом, и на душе у Жиемурата сделалось светло. Он с уверенностью подумал, что путь перед ним лежит — счастливый и миссия его непременно увенчается успехом.
Правда, он слышал, что в окрестностях пошаливали басмаческие банды. Они пытались отсечь острыми саблями любой побег Советской Нови.
Рассказывали, что один басмаческий главарь, по имени Избан, даже убивал людей лишь за то, что они одевались по-новому.
Но в сердце у Жиемурата не было страха — он не думал о смерти. Он вообще ни о чем не думал, легко шагая по дороге, с перекинутой через плечо кожаной сумкой на ремне, в небрежно наброшенном пиджаке.
