Навстречу ему попадались пешие и конные, он весело приветствовал их и шел дальше. Еще в детстве он был наслышан об ауле Курама, а однажды ему довелось туда наведаться, и, полагаясь на свою память, он ни у кого не спрашивал дорогу.
Жиемурат шел себе и шел, и хотя уже проделал немалый путь, совсем не чувствовал усталости. Помогала давняя закалка, и подгоняла цель, которую он перед собой поставил: как можно лучше и быстрее выполнить поручение райкома. Он не имел права на усталость, на отдых — слишком важные дела ждали его впереди.
По мере приближения к аулу Курама, им овладела деловитая озабоченность. Недавняя, несколько беспечная, приподнятость духа, порожденная новизной впечатлений от сельской природы и радушной, от горизонта до горизонта, улыбкой погожего денька, сменилась напряженной работой мысли. И мысль эта сосредоточилась на одном: на поручении райкома.
Легко сказать: выполнить его как можно успешней! Но как добиться скорого успеха, как увлечь за собой крестьян, живущих разрозненными хозяйствами, отъединенно и дорожащих «своими» клочками земли?
Нет, об этом после. На месте будет видней. Сперва же нужно решить: у кого он остановится в ауле? Как говорит пословица, гость тревожится по дороге к дому, а хозяин — когда гость уже в доме. К кому же зайти, чтобы там и остаться?
Секретарь райкома Багров, напутствуя Жиемурата, назвал ему трех активистов аула Курама: Темирбека, Дарменбая и Айтжана, и настоятельно рекомендовал поселиться у кого-нибудь из них.
Но у кого?
Выбрать надо раз и навсегда. Нет ничего хуже, чем перебираться из дома в дом. Уж осесть, так сразу! Но это возможно лишь в том случае, если гость и хозяева придутся по душе друг другу, окажутся близкими помыслами и нравом, найдут общий язык.
Что же представляет из себя каждый из трех, названных в райкоме? Багров, давно живший в Каракалпакии и знавший каракалпакский язык, охарактеризовал их подробно и дотошно, и сейчас Жиемурат старался припомнить, что слышал об этих активистах и от Багрова, и от других.
Уж если на кого обидится — так не станет таить обиду, а распалится и тут же выложит все, что думает.
Коли уж ввяжется в спор, так будет спорить, пока не охрипнет, не слушая ничьих доводов, раскаляясь до предельной точки.
Но стоит дать ему остыть — глядишь, он и призадумается, а потом честно признается, что был неправ, да еще и извинится.
Когда же его удавалось в чем-либо убедить, и он решал про себя, что указанный ему путь верней, — то он шел по этому пути напрямик, не жалея ни сил, ни крови, ни жизни, не сдаваясь ни перед какими преградами: надо — перемахнет реку, надо — перешагнет через горы.
Успокоившись и образумившись после очередной вспышки, Айтжан начинал на чем свет стоит бранить себя за горячность и несдержанность. Он клятвенно заверял всех и самого себя, что переломит свой проклятый характер. Но ничего не мог с собой поделать. И другие не в силах были сладить с его крутым нравом, «перевоспитать» горячку-парня.
Это уж, видно, было у него в крови, от рождения: характер, как говорится, сросся с костями. Даже участие в борьбе с белогвардейщиной, с бандами Джунаид-хана, — а в этой борьбе очистились, переплавились многие характеры, — ни в чем не изменило Айтжана. Сколько ни бился с ним тогдашний их командир, Багров, — все было тщетно. Каким вошел Айтжан в пламя гражданской войны, таким из него и вышел; ну, может, душа чуть пообуглилась да рука затвердела.
Однако партии он был предан безраздельно, с пылким энтузиазмом брался за любое ее поручение, всего себя отдавал доверенному ему делу.
Он и в аул Курама переехал по совету и настоянию Багрова, пославшего туда испытанных коммунистов — поднимать этот аул, один из самых «тяжелых», к новой жизни.
Курама — значит сборный. Одно это название аула говорило само за себя. Шить из лоскутьев — трудней, чем из целого куска.
Багров отлично представлял себе трудности, которые могли возникнуть при организации колхоза в ауле Курама. И, зная темперамент Айтжана, не решился дать ему ответственное задание. Со своим максимализмом тот наверняка наломал бы дров: или силой затащил бы всех в колхоз, или, в гневе, разогнал весь аул.
Лишь при появлении в ауле партячейки можно было бы направить в верное русло кипучую энергию Айтжана. Уж ячейка взяла бы под контроль бурный его темперамент! Но пока такой ячейки еще не существовало, а до райкома от аула было не близко...
Как коренной житель аула Курама, он хорошо ориентировался в здешней обстановке, знал людей, знал — кто как живет и чем дышит. В его действиях энергичность сочеталась с дотошной добросовестностью.
