— Жалеке, вечером я жду вас у себя. Есть разговор.
— Ладно, — кивнул Жалмен. — Вот отпущу своих помощников — сразу и приду.
Жалмен ждал этого приглашения.
Вот уж полтора года, как он приехал в этот аул. Охотно рассказывал всем, как пас байских коров на берегу озера Каллы-кол, как однажды из стада пропал теленок. Хозяин, жадный и жестокий, до полусмерти избил своего батрака, и Жалмен целую ночь искал пропажу.
Рассказчиком он был бойким, веселым, умел найти общий язык и с молодыми, и со стариками, надо — развлечет, надо — приободрит, а при случае и высмеет без пощады... На тоях молодые джигиты выбирали его тамадой, как завзятого острослова и смекалистого организатора. Он был очень находчив, и не проиграл еще ни в одном состязании острословов. Когда же дело касалось работы, Жалмен никому не давал спуску, но, несмотря на требовательность, ему уже вскоре удалось расположить к себе чуть ли не весь аул. К баям же он был непримирим и если узнавал, что какому-либо бедняку не уплатили за его труд, то горячо вступался за обиженного.
Потому-то в первый же год Жалмену доверили пост батрачкома. Он проявил себя энергичным, добросовестным работником, вникал в каждую мелочь, был в курсе всех аульных дел и происшествий.
Аул, маленький, безвестный, прежде не имевший даже названия, постепенно разрастался, в нем прибавлялись новые хозяйства, их число за два года увеличилось с двадцати до семидесяти, и селение получило известность как аул Курама на Шортанбае. Жалмен здесь слыл уже старожилом.
Жалмен пришел к Жиемурату затемно, в комнате горела керосиновая лампа. Через несколько минут они разговаривали так, как будто давно были знакомы: беседа лилась живо, непринужденно.
Разговор перешел на Айтжана. Батрачком полюбопытствовал, не удалось ли Жиемурату выяснить что-нибудь насчет убийства, и с горечью посетовал:
— Больно уж пестрый у нас аул — будто лоскутное одеяло. И люди живут недружно, оттого тут всякого можно ожидать. Ежели б не это, так сбить крестьян в колхоз было бы легче, чем разжевать хлеб!
Откровенность, естественная простота Жалмена пришлись по душе Жиемурату.
«Вот — настоящий батрачком! — подумал он с удовлетворением. — Сходу во всем разобрался! Я еще и не заикался о колхозе, а он уж смекнул — зачем я тут. Молодчина!.. С таким не только работать, беседовать — одно удовольствие. Не то, что с Дарменбаем, которому все разжуй да в рот положи, а из самого слова не вытянешь...»
Жиемурат, конечно, понимал, что мог ошибиться: он ведь еще мало знал здешних активистов. Но так или иначе, а Жалмен ему понравился. С целью «прощупать» его поглубже Жиемурат спросил:
— Как думаешь, почему меж вашими крестьянами нет согласия?
Жалмен пожал плечами:
— Ума не приложу. Новых хозяйств много — так это еще не причина. А может, кому-то на руку, что народ у нас такой не сплоченный?
— Может быть... А как ты полагаешь, трудно будет организовать тут колхоз?
— В одиночку с этим не справиться. В одиночку и скачки не выиграешь. Вот мы с Айтжаном пробовали агитировать людей за колхоз, а нам зубы показали! Иные грозятся совсем уйти из аула, со своими хозяйствами. Мы теперь и помалкиваем, чтобы не дразнить народ. Нельзя же допустить, чтоб весь аул разбежался! Мало нас, товарищ Муратов. А председатель аулсовета к нам и глаз не кажет.
Жиемурат встал, взял с печи спички и, прикурив, снова уселся напротив Жалмена:
— Ну, а чем аксакал бы вам помог? Стало бы вас вместо двух — трое. Опять-таки мало!.. Пугаться трудностей не надо. Но ты сам сказал — и верно сказал: двум-трем активистам большего дела не поднять. А у аксакала и так хлопот хватает: целыми днями мотается по аулам. Ему нужны верные, надежные помощники — по семь, по восемь в каждом ауле. Тогда и он смог бы оказать нам большую помощь.
Помолчав с минуту, Жиемурат спросил:
— Кто в ауле открыто против колхоза?
— Да все! — не задумываясь, ответил Жалмен.
— Так уж и все?
— Сами увидите.
— М-да... Мрачная картина. Но колхоз-то надо создавать! Что бы ты предложил? Как быть, с чего начинать?
Жалмен, до сих пор без запинки отвечавший на вопросы Жиемурата, в раздумье наморщил лоб. После долгого молчания он поднял голову и медленно произнес:
— Придется, видно, в обход указаний сверху, действовать силой и принуждением. Занесем в список всех, а кто будет противиться — того обложим высоким налогом. Пусть на себя пеняют.
Жиемурат, бросив в печку окурок, покачал головой:
— Нет, так не годится. Ты же сам только что говорил — люди грозятся покинуть аул. Прижмем их налогами, так они нам не зубы — спины покажут! Переселятся туда, где руководители помудрей да потерпеливей. Нет, нет, так мы в лужу сядем.
Жалмен, поняв, что допустил промах, насупился, он держался теперь осторожней, связанней, чем в начале беседы. Но так как Жиемурат смотрел на него с прежним дружелюбным доверием, он немного приободрился и предложил:
— Может, соберем влиятельных людей, из всех родов, потолкуем с ними, объясним задачу?
