Увидев дыню, Давлетбай облизнулся и предупредительно поднял руку:
— Погоди резать! Сейчас Жиемурат-ага придет.
— Он же у Нуржана, — возразил Дарменбай.
— Да я его только что видел. Он велел мне разыскать Шамурата и сказал, что явится следом.
Темирбек, чтобы не томить гостей и не заставлять их есть дыню лишь глазами, с улыбкой проговорил:
— Таких дынь у меня полная бахча. Давайте, давайте, режьте да лакомитесь вволю.
Шамурат, взяв в руки большущий хозяйственный нож, опустился на колени и, засучив рукава, нагнувшись над дыней, вонзил сталь в ее желтую плоть. Громоздкий, богатырского роста, он выделялся здесь — как огромная юрта среди низких мазанок.
Разрезав дыню на ровные дольки, он схватил одну из них и впился в нее крепкими молодыми зубами: дольки как не бывало, за первой последовала вторая, третья.
Дарменбай с удивлением покачал головой:
— Астапуралла! Вот это едок! Говорят: мясом угости друга, дыней врага: что с нее толку? Но ты, братец, с таким аппетитом и от дыни сил наберешься, и всех врагов уложишь на обе лопатки!
— Видать, потому Жиемурат-ага и решил готовить его на тракториста, — засмеялся Давлетбай.
Темирбек повернулся к Шамурату:
— Ну, как ты решил? Поедешь в город?
— Попробуй тут не поехать! — с притворной покорностью вздохнул Шамурат. — Давлетбай тебя живьем съест. Пристал, как болячка: поезжай да поезжай. Не то, говорит, на ячейке о тебе вопрос поставим.
Дарменбай решил было, что парень обижен на своего комсомольского вожака, но на лице Шамурата не было и тени обиды, да и Давлетбай не рассердился на его упреки, наоборот, весело расхохотался, одобрительно хлопнув Шамурата по спине.
— Ну молодчина! — похвалил парня и Дарменбай. — Настоящий джигит! Надо ехать учиться — едет. А что поделаешь? Я вот, хоть и постарше, а тоже собираюсь в город.
В это время вошел Жиемурат. Увидев Шамурата, он просиял:
— Ты здесь, дорогой?.. Пришел?.. Отлично. Давлетбай сказал, зачем я тебя звал?
— Сказал.
— Ну, и что ты думаешь по этому поводу?
Шамурат покосился на Давлетбая, ответил уклончиво:
— Поживем — увидим.
— Э нет, это меня не устраивает! Надо твердо решать. Нам в колхозе позарез нужны будут механизаторы — энергичные, смекалистые, сильные парни!
— Да поедет он, поедет! — со смешком успокоил Жиемурата Дарменбай. — И силенок ему не занимать стать, вон какой вымахал: скажешь — гору своротит.
— Одной силой тут не обойтись, чтобы учиться, нужны способности. Но Шамурат у нас — парень сноровистый, и с огоньком! Верно?.. — Жиемурат обернулся к джигиту. — Пойми, дружок, ведь ты станешь первым трактористом будущего колхоза! Будешь и сеять, и пахать. Все поля — твои.
— А куда мне ехать учиться?
— Вот это уже деловой разговор. В Чимбай. Это же совсем недалеко — рукой подать. Раз в две недели сможешь приезжать домой.
— Да ведь я своим старикам пока ничего не успел сказать.
— Я сам с ними поговорю. Разъясню, что ты будешь учиться не для меня, Темирбека или Давлетбая, а ради себя самого, ради всего аула!.. Помнишь, как у Бердаха? «Если ты джигит из львиной породы, то все силы отдай родному народу!» Уверен, твои родители все поймут как надо.
Шамурат почесал в затылке, зачем-то посмотрел на Давлетбая и сказал, обращаясь к Жиемурату:
— Значит, обещаете заступиться — ежели мои старики заупрямятся?
— Да они согласятся! Мы, вот, вдвоем с Давлетбаем пойдем их агитировать.
— Тогда что ж... Тогда — еду.
— Вот и отлично!
Жиемурат возвращался к себе домой в самом радужном расположении духа, он шагал быстро, энергично, Дарменбай еле поспевал за ним.
Дома они продолжили занятия.
В ауле не только еще не привыкли читать, писать, сидя за столом, на табуретке, но и стол-то был один на всю округу: он стоял в аулсоветовской конторе, покрытый красным сукном. Потому многие крестьяне полагали, что стол — это роскошь или признак солидности, на какой имеет право лишь официальное учреждение.
И все в ауле диву дались, когда Жиемурат завел мебель в своей комнате. Кое-кто даже поговаривал, будто теперь дом у Серкебая отберут под контору. Пока еще неизвестно, под какую, но это и неважно: раз появился стол — значит должна появиться и какая-нибудь официальная вывеска.
Скоро, однако, подобные пересуды прекратились. Все, кто заходил к Жиемурату, видели, что он за столом и работает, и ест, и иным это пришлось по душе: комната стала и уютней, и опрятней.
В тот день, когда Жиемурат, наконец, водворил стол в свою комнату, первым пришел поздравить его Жалмен. Дело было вечером. Жиемурат восседал на табурете, упершись грудью в край стола, и читал. Лампа, прикрытая бумагой, рассеивала ровный, мягкий свет. Жалмен, оглядевшись, хмыкнул: ничего не скажешь, аккуратный джигит!
— Товарищ Муратов, харма!
Жиемурат оторвался от книги, обернулся к вошедшему:
— О, Жалмен! Здравствуй. Что-то давно тебя не видать.
