Они прошли по междурядьям. Издалека поле казалось сплошь белым от хлопка. Но, вступив на поле, Жиемурат увидел, что урожай не так-то уж богат: на лучших кустах хлопчатника подрагивало под ветром лишь по пять, по шесть раскрывшихся коробочек. Само поле являло собой удручающее зрелище: большое, танапов в пять, оно не было поделено на квадраты, и хлопок сеяли как попало, не длинными ровными рядами, с глубокими междурядьями, с ок-арыками, а беспорядочно, словно джугару. Сплошной посев. И сплошной полив. Откуда тут было взяться доброму урожаю?
Жиемурат, поглядывая по сторонам, сокрушенно мотал головой: худо, ой, худо. Но он понимал, что уже ничего нельзя было сделать, чтобы исправить положение: поздно.
Лучи солнца, отражаясь от белой хлопковой ряби, резали глаза. Все же Жиемурат заметил, как в дальнем конце поля из зарослей хлопчатника вынырнула и снова исчезла чья-то голова. А неподалеку виднелось алое пятно: женщина в красном платье.
Жиемурат и Жалмен направились к участку, где шла уборка хлопка. Работали мужчина, пожилой, с густой, начинающей седеть бородой, и молодая девушка. У мужчины, казалось, икры ног прилипли к заду: он обрывал коробочки, передвигаясь от куста к кусту... на коленях...
— Эй, Садык-ага! — еще издали крикнул Жалмен. — Ты что это ползком-то хлопок собираешь?
Мужчина поднялся, держась правой рукой за поясницу. Шагнув к мешку, ссыпал в него из подола чекменя собранный хлопок.
Жиемурат, приблизясь, обменялся с крестьянином крепким и в то же время почтительным рукопожатием, чем доставил ему явное удовольствие.
Девушка в красном платье, бросив в их сторону быстрый взгляд, тут же отвернулась, и руки ее снова замелькали над кустами хлопчатника — она, казалось, не обращала внимания на пришедших. На минуту она распрямилась, разминая затекшие плечи, сладко потянулась.
Жалмен кивнул на нее Жиемурату:
— Видал, товарищ Муратов? Вон какие сборщицы будут у нас в колхозе!
Сердце Жиемурата словно обдало теплой волной: молодец батрачком, он уже видит в сегодняшних крестьянах завтрашних колхозников!
Садык стоял в выжидательной позе, он был уверен, что пришедшие начнут донимать его всякими разговорами. Но Жиемурат, присев на корточки, принялся собирать хлопок. Тогда и Садык решил продолжить работу.
Когда он нагнал Жиемурата, тот, обернувшись к нему, спросил:
— Сколько у вас земли под хлопком, Садык-ага?
— Пять танапов.
— Так. И какой думаете снять урожай?
— Если будет на то воля аллаха — пожалуй, возьму пудов сто.
Жиемурат покачал головой:
— Маловато, ага.
— Да у нас сроду никто не брал с пяти танапов больше семидесяти пудов! А у меня вон, благодарение аллаху, сто.
— Можно получить больше.
— Нет, братец, выше головы не прыгнешь. Я уж все из земли выжал, от весны до весны спину ломал. Сам посчитай: привез удобрений — десятки арб, землю сохой дважды вспахал, на быках, и все лето ухаживал за каждым кустиком, как за малым ребенком. И поливал, и сорняки выпалывал... Куда уж больше-то?
Жалмен с важным видом стоял чуть поодаль, не вмешиваясь в их беседу, а может, он и не слышал, о чем они говорили. Приметив возле себя куст хлопчатника, задушенный сорняком, Жиемурат пальцами поковырял землю у стебля и опять повернулся к Садыку:
— Видите, Садык-ага, какой куст? Хилый, низкий. А почему? Только ли из-за сорняка? Потрогайте-ка землю. Ну?.. Она высохла, затвердела. И не дала хлопчатнику расти свободно.
— Поди ж ты! А ведь сколько раз я ее поливал!
— А почву летом рыхлили?
— Хе!.. А чем? Руками? С сохой-то тут не пройдешь.
— Точно. Не пройдешь. При таком севе — соха только поломала бы весь хлопчатник.
— А как же еще сеять?
— Ровными рядами.
— Рядами-то у нас только дыни сажают.
— А нужно — и хлопок. А притом следить, чтобы в каждом гнезде было не больше трех кустов. Лишние же вырывать. Тогда каждому кусту и пищи хватит, и воздух меж ними будет проходить. А у вас, поглядите-ка, хлопчатник задыхается! И чахнет без достаточного питания. Кстати, если бы вы посеяли хлопок рядами, то легко было бы провести культивацию.
— Культивацию? — не понял Садык.
Жиемурат улыбнулся:
— Культивация — это и есть междурядная обработка земли, рыхление. Она и сорнякам не дает потачки — соха, идя по междурядью, оставляет невредимым хлопчатник и выпалывает сорняки.
Садык молчал, потирая ладонью шею: тут было над чем призадуматься. Коробочки хлопка, словно белые колокольцы, покачивались под легким осенним ветерком, как бы напоминая: время уходит, хозяин, поторапливайся с уборкой!
Девушка, дочь Садыка, работавшая отдельно от отца, подошла поближе и остановилась словно бы в раздумье.
Жалмен, глянув на нее, сказал:
— Садык-ага, дочка твоя, вроде, умаялась.
Садык встал:
— Э, ей еще день проработать, и то не устанет. Верно, мешок у нее уже полон. Что, Бибихан, новый мешок нужен?
Поскольку уж ее окликнул отец, девушке ничего не оставалось, как совсем приблизиться к мужчинам.
— Харма, сестренка! — первым приветствовал ее Жалмен.
— Спасибо...
Девушка потупилась, лицо ее сделалось розовым, под цвет платья. Передав ей пустой мешок и проводив теплым взглядом, Садык, обращаясь к Жиемурату, сказал:
