— Рассказать вам одну историю? Так вот, понадобился одному крестьянину челнок, купил он его у женщины, прявшей в козаке хлопок. Купил, принес домой — а челнок-то оказался негодным. Ну, домашние ему и говорят: отнеси его обратно, тому, кто тебе его подсунул. А он в ответ: да вряд ли я ее живой-то застану, когда уходил от нее, так ее уж по шею не было видно. Вот такие дела... Пора нашим женщинам выбираться на свежий воздух!
Рассказ Жиемурата вызвал у слушателей сдержанные улыбки.
Пока он говорил, суфи неотрывно, требовательно смотрел на Серкебая. Но тот сидел с непроницаемым лицом, лишь вежливо улыбнулся, когда Жиемурат закончил свою историю.
Тогда суфи сказал, обращаясь к Жиемурату:
— Товары-то в магазине не всем продают. Сначала, вроде, надо стать пайщиком...
— Верно. Но кто же вам мешает вступить в кооператив?
— О кооперативе после потолкуем, — это опять подал голос отец Отегена, не желавший отвлекаться от цели, ради которой они сюда пришли. — Это дело надо еще обдумать. Давай-ка решим насчет Бектурсына. Вот мы сидим перед тобой, белобородые, самые старшие в ауле. И об одном просим: сделай так, чтобы детям Бектурсына не пришлось проливать горькие слезы.
Жиемурат задумался. Нельзя было не считаться с мнением аульных аксакалов. Да и не хотелось ему обижать стариков — они должны стать опорой ему, а не препоной. Решительно вскинув голову, он посмотрел на Бектурсына:
— Ладно. Так и быть — акт я порву. Но уж не обессудь — шыгыршык тебе не верну. И у меня тоже просьба к вам, аксакалам: у кого дома есть шарык и шыгыршык — сдайте их мне. Честное слово, так будет лучше. У вас будет совесть чиста перед государством, ну и государство вас не обидит — уж поверьте!
Крестьяне молчали, переглядываясь друг с другом.
Бектурсын проговорил дрожащим голосом:
— Да бог с ним, с шыгыршыком! Только акт порви! Уж не губи меня, старого!..
Суфи метнул на него свирепый взгляд, но Бектурсын, словно ничего и не заметив, снова опустил глаза, уперся в грудь седой своей бородой.
Видя, что Жиемурат берет над ним верх, суфи не решался перейти в открытое наступление. Конечно, подними он шум, старики поддержали бы его. Но тогда бы он выдал себя как верховода, подстрекателя, а это было небезопасно. Вот если бы кто из аксакалов заговорил первым... Но те словно воды в рот набрали. И суфи ничего не оставалось, как промолчать вместе со всеми.
Жиемурат между тем снял со стены свою сумку, достал оттуда бумагу и, стоя, проговорил:
— Это акт, который я составил на Бектурсына. Все здесь правда — Бектурсын-ага сам его подписал. И было бы справедливым передать его куда следует. Но в знак уважения к вам, аксакалы, я порву его на ваших глазах, — и он разодрал бумагу в мелкие клочья. — Бектурсын-ага может быть спокоен: все останется между нами.
У Бектурсына кровь прилила к лицу, впервые за день он освобожденно выпрямился, благодарно взглянул на Жиемурата.
Суфи понял: схватка проиграна. Может, пригрозить Жиемурату, что если он не отдаст шыгыршык, то люди покинут аул? Нет, рискованно: ведь если, действительно, кто-то уйдет из аула, то Жиемурат обвинит в этом суфи. В ярости стиснув зубы, он обвел стариков тяжелым взглядом — но все по-прежнему молчали. Видно, на них произвело впечатление неожиданное великодушие Жиемурата. Они начали разговор с ним с конкретной просьбы — и он эту просьбу выполнил.
Суфи медленно поднялся с места:
— Мы благодарны тебе, сын мой, за то, что выслушал нас и не пренебрег нашими словами. Прощай.
Жиемурат, раздумчиво щурясь, смотрел вслед старикам, покидавшим в молчании его комнату.
На следующее утро он рассказал об этом странном визите Темирбеку. Тот почесал бровь, хмыкнул:
— Чудно. Они ведь заявились к тебе не из-за Бектурсына — голову даю на отсечение! И не шумели, говоришь?
— Нет. И когда я порвал акт, тоже никто не проронил ни слова. Только Бектурсын обрадовался. А остальные расходились неохотно, вроде бы остались недовольными.
— Оно и понятно. Шыгыршык-то ты не отдал. Выходит, они ушли не солоно хлебавши.
— Я все ждал: дадут мне бой!
— Э, нет, это был бы уже бунт: закон-то на твоей стороне.
— Уж суфи так их на это подбивал.
— Язык-то у него здорово подвешен. Но и он, видать, перетрусил в последний момент.
Жиемурат потер подбородок:
— Меня вот что удивляет... Что там ни говори, действовали они дружно. Даже молчали дружно. А мы все толкуем, мол, разрозненный аул!
— Э, надо знать каракалпаков. Когда им хвост прищемят — они умеют сплотиться!
— Вот бы и сплотились, чтобы организовать колхоз.
Темирбек засмеялся:
— Чего захотел! Пока им, видать, и без колхоза неплохо.
