— Проведаю-ка я Серкебая, он, вроде, приболел.
— Проведай, проведай. Самое милое дело — навестить больного глядя на ночь.
Омирбек сказал это даже без насмешки. Он так рад был уходу ходжи и так торопился его спровадить, что сам подал гостю посох и проводил до калитки.
А Жиемурат в этот вечер не пришел: видно, помешали дела.
У Серкебая ходжа застал Жалмена и суфи. Меж ними шла оживленная беседа. Увидев ходжу, они готовно подвинулись, уступая ему место, словно только его и ждали.
Обежав взглядом комнату, ходжа с удовлетворением отметил, что собравшимися приняты все меры предосторожности, даже окна завешены черными мешками.
Все четверо полулежали на кошмах, опираясь локтями о подушки.
Серкебай время от времени поглядывал на дверь. У Жалмена глаза были прикрыты, как у сытого кота, но он не дремал, а о чем-то напряженно думал. Потом, не меняя позы, пристально посмотрел на всех и тихо, жестко проговорил:
— И все-таки... придется убрать Жиемурата. Народ стал тянуться к нему...
Ходжа испуганно приложил палец к губам:
— Потише, братец!
— Да ты не бойся, тут никого нет. Жиемурат сегодня не вернется. Так вот, повторяю, он нам мешает, и надо его... гм... Другого выхода у нас нет.
— Пока он живет у меня, нельзя этого делать! — всполошился Серкебай. — Не то на меня падет подозрение. А если и нет, все равно хлопот не оберешься.
Суфи согласился с ним:
— Серкебай прав, за все, что случится с его жильцом, так или иначе ему ответ держать. По-моему, лучше сделать так...
— Ну, ну!
— Серкебай ему скажет: так, мол, и так, я человек хворый, не переношу суеты и шума. А у тебя с утра до ночи народ толпится. Пожалуйста, можешь жить тут, только не превращай мой дом в контору. Жиемурат человек тактичный, поймет: здесь ему неудобно оставаться. И уберется обратно, в район.
— Ну и мудрая голова! Придумал! — саркастически усмехнулся Жалмен. — Да что он, не найдет, у кого поселиться в ауле? Голоштанные, вроде Омирбека, с радостью предоставят ему кров.
— Я только что от него, — сказал ходжа, — от Омирбека. Ох, не понравился он мне нынче. Горой за Жиемурата! А ко мне с недоверием. Уставился на меня в упор, да и говорит: вроде, я тебя где-то видел!
— А у тебя уж и душа — в пятки? Эх-хе, у всех у вас, гляжу, заячьи сердца!.. Но у тебя, ходжеке, нет причин праздновать труса. Если старик до сих пор тебя не узнал, так и дальше не узнает.
— Ты не отмахивайся от его слов! — вступился за ходжу суфи. — Из всех стариков Омирбек самый вредный. Ты и сам это знаешь.
— Э, с ним как-нибудь совладаем! Ваш Омирбек стоит на краю глубокого колодца. Как поднимут снова дело о гибели Айтжана — так я столкну его туда! Вы лучше думайте — как быть с Жиемуратом? Необходимо любым путем от него избавиться!
У Серкебая блеснули глаза — он нашел какое-то решение:
— Я вот что надумал... Мы ведь с Жиемуратом — боле, он мне верит и прислушивается к моим советам. А когда я отпустил Айхан учиться — он меня еще пуще зауважал. Так вот, посоветую-ка я ему построить контору для партячейки.
— Эк куда махнул! — поморщился Жалмен. — Виданое ли это дело — браться за стройку в такую зиму.
— Вот, вот! Ежели он клюнет на мою приманку, так всех против себя восстановит! Да первыми взбунтуются Темирбек и Давлетбай. А нам того и надо: вбить клин между ними.
— Хм... Идея неплохая. Но главного вопроса это не решит. Ладно. Будем думать. Еще есть у нас задача: как-то повлиять на выборы секретаря партячейки. Надо добиться, чтобы ячейку возглавил свой человек!
— Э, тут нечего и голову ломать, — сказал суфи. — Кому же и заправлять ей, как не нашему Жалеке?
Ходжа с недоумением спросил:
— А разве у Жалеке плохая должность? Зачем ему из батрачкомов-то уходить?
— Э, дурья башка, — презрительно бросил суфи. — Да знаешь, какая сила у партячейки? Она может твоего батрачкома и поднять, и на землю кинуть!
— Ну, раз так, выберем Жалеке.
— Ишь, прыткий: выберем! Мы на это не имеем права. Выбирать будут другие. А мы должны подбить народ, чтобы все стояли за Жалеке, против Жиемурата. С мнением всего аула наши активисты вынуждены будут посчитаться.
В разговор снова вступил Серкебай:
— Только не вышло бы так, как было с Бектурсыном, — помните, когда наши старики заявились к Жиемурату и в молчанку играли? Замахнулись, да не ударили. Нет, если уж поднимать народ против Жиемурата — надо, чтобы все нас поддержали! И никто в кусты не прятался!
Жалмен не участвовал в этом споре — скромно помалкивал: ведь речь шла о нем самом. Но в душе он был доволен, что все дружно сошлись на его кандидатуре.
Взяв тыквенную табакерку с насыбаем и заложив щепоть себе под язык, Серкебай продолжал:
— Ходжеке, а твоя Улмекен не могла бы нам пригодиться? Женщина она добрая, серьезная, слов на ветер не бросает, ее все у нас уважают. К тому же большевистская вдова... Вот бы перетянуть ее на нашу сторону!
Но ходжа замахал руками:
— Нет уж, лучше с ней не связываться! Да она готова язык отрезать тому, кто хоть словечко скажет против Жиемурата!
Когда все уже расходились, Жалмен, желая успокоить ходжу, сказал:
