Старуха всплеснула руками:
— Ой, бой, да этого нечестивца больше всех надо опасаться! Намедни, говорят, собрал всех наших джигитов и девушек, да и говорит: мол, пора кончать с калымом, нельзя, чтобы дочерей продавали за скот и за деньги. Попробуй-ка теперь выдать свою дочь замуж!
Садык призадумался. И думал над словами жены весь день. Думал и приступая к вечерней молитве — куптан. Только он положил первый поклон, как его осенило, что он должен сделать. Однако нельзя было прерывать молитву, и Садык лишь покашливал да многозначительно посматривал на жену.
Он еле дотерпел до конца молитвы и с последним поклоном, обращаясь к старухе, торопливо проговорил:
— Все же надо потолковать с Жиемуратом.
Старуха усмехнулась:
— Ишь!.. Додумался! Тогда, считай, придется тебе гнать овец по мостику тоньше волоса.
— А ты дослушай! Ведь Жиемурат — боле Серкебая. И слушается его, как родню и как старшего. Вот ты и пойди к жене Серкебая, пускай она попросит муженька, чтобы он склонил Жиемурата на нашу сторону... Поняла? Пообещай, что ежели это дело выгорит, ты подаришь ей клетчатое платье.
— Другого ты ничего не надумал?
— Ты слушай! Я дело говорю!
— Вот сам и пойди к Серкебаю.
— Э, бабам легче дотолковаться.
— Нет уж, иди ты — это ведь твоя придумка.
— А я говорю: тебе это сподручней.
Неизвестно, сколько еще тянулся бы этот спор, если бы в это время в комнату не вошла Бибихан. Ее появление положило конец препирательству стариков, которые и хотели, и боялись обратиться к Жиемурату — пусть даже и через его хозяев.
От Садыка Жалмен направился к Серкебаю.
Ночь стояла холодная, земля промерзла до гулкой звонкости, шаги отдавались в морозном воздухе, как стук подков, стеклянно цокающих о лед.
В небе лукаво перемигивались звезды, словно посмеиваясь над человеком, идущим по земле, под пронзительным ветром и, казалось, чем крепче закручивал мороз, тем веселей им становилось.
Жалмен не знал, дома ли Жиемурат, и решил, если встретится с ним, сказать, что только что прискакал из района и сразу же поспешил к нему с новостями.
На его счастье, Жиемурата у себя не оказалось.
Когда Серкебай сообщил, что его жилец, судя по всему, задержится у Темирбека, Жалмен довольно ухмыльнулся.
Его также обрадовало, что он застал у Серкебая ходжу. Все были в сборе.
Жалмен вытер тыльной стороной ладони глаза, прослезившиеся от ледяного ветра, прошел к печке, протянул к огню красные от холода руки и, немного отогревшись, повернулся к своим сообщникам и коротко бросил:
— В районе я все уладил.
Ходжа, который с момента появления Жалмена смотрел на него напряженно-выжидательно и с какой-то тревогой, после этих слов заметно оживился:
— Ох, спасибо, братец, да одарит тебя аллах своими милостями!
Жалмен снял с себя старый тулуп, лег боком на кошму, ногами к печке, сварливо проворчал:
— Я-то стараюсь, все делаю, что от меня зависит.
Серкебай виновато вздохнул:
— Так ведь и мы старались, да нашла коса на камень. Багров-то, видать, мужик умный и прозорливый. Умеет подойти к крестьянину, отыскать путь к его сердцу... А ежели бы райком не вмешался, то Жиемурата провалили бы, это уж как пить дать. Ты же видел: народ-то шел за нами!
— Шел, да не дошел... — Жалмен угрюмо уставился в пол.
Ходжа решил показать, что и он не лыком шит: неодобрительно косясь на Серкебая, сказал:
— Случилась у нас и еще одна промашка...
— Уж в чем, в чем, а в промахах-то у вас недостатка нет, — мрачно усмехнулся Жалмен. — Не поймешь, головой думаете или еще чем. Это ведь ты, Серкебай-ага, посоветовал Жиемурату строить контору? Целое озеро вылил на его мельницу!
— Вот-вот! — обрадованно подхватил ходжа. — И я о том же! Это-то и есть наша промашка.
— Так ведь я думал... — растерянно начал Серкебай. Но Жалмен оборвал его:
— Индюк, говорят, тоже думал, да в суп попал. Надо было заранее все предусмотреть. Ну? Что теперь будем делать?
Серкебай вышел во двор, принес большую палку и изнутри подпер ею дверь, чтобы никто не мог войти неожиданно.
Когда он снова подсел к приятелям, ходжа, чуть подавшись вперед, тихо, заговорщически проговорил:
— Надо поджечь камыш и турангиль, собранные для стройки.
— Эк, куда хватил! — Жалмен злобно прищурился. — А о последствиях подумал? Начнут искать да доискиваться, и бог знает, чем это для нас может кончиться. Того и гляди, и Айтжана повесят нам на шею. Нет, тут иное надобно. Подумаем, как бы добиться, чтобы крестьяне отказались ходить в лес за камышом и турангилем.
Но как ни тужились заговорщики, а так ни до чего и не додумались.
Жалмен, вздохнув, проговорил:
— Придется, видно, спросить совета у Калмена-ага. Ловкости да хитрости ему не занимать стать. Уж он-то найдет выход из любого тупика.
Ходжа с сомнением почесал в затылке:
— Н-не знаю, не знаю... Я-то не очень ему доверяю: больно он скользкий. И мастер пыль в глаза пускать.
