Жиемурат, косясь на девушку, видел в сумраке ее растерянное лицо и переживал за нее: бедняжка, как она подавлена обвинением, выдвинутым против ее отца! Но кто же все-таки прав: Садык или Серкебай?.. Садык-то никогда еще не был уличен во лжи. И после его слов, сказанных не за глаза, а брошенных в лицо Серкебаю, в сердце Жиемурата закрался червь сомнения и точил его все упорней... Может, уйти из серкебаевского дома?.. Нет, это не выход. Надо прежде всего докопаться до правды!
Его размышления прервал голос, раздавшийся из темноты:
— Эй, кто это?
Голос был знакомый.
— Ходжа? Не бойтесь, свои.
— А, Жиемурат-джан! Домой?
— Домой. Вот идем с собрания.
— Счастлив тот, у кого есть дом! А наш удел — бродить в поисках ночлега.
— Идемте с нами. Переночуете у меня.
— Спасибо. Нынче меня в другом месте ждут.
Когда ходжа ушел, Айхан сказала:
— Когда организуем колхоз — можно взять его в сторожа. Вроде, подойдет, а?
Жиемурат ничего не ответил. Так, молча, они дошли до дома.
Как только Жиемурат очутился в своей комнате, к нему заглянул Серкебай. Сокрушенно принялся жаловаться:
— Ох, боле, даже аппетит пропал после этого собрания, сладкое горьким кажется. Отравили мне душу ядом клеветы! Видно, этот Садык зуб на меня имеет.
— А вот о Давлетбае он говорил совсем другое.
— И это понятно! Он ведь хочет выдать за Давлетбая свою дочь. Да ты сам рассуди, боле, ежели б я был против колхозов — разве ж отпустил бы учиться Айхан? Ее ведь готовили в колхозные специалисты.
«А ты ведь не хотел ее отпускать!» — чуть было не вырвалось у Жиемурата, но он вовремя сдержался и только метнул на Серкебая быстрый, испытующий взгляд.
Что-то подозрительное было в том, как Серкебай старался подольститься: «боле» да «боле». И зачем сказал, будто Садык хочет выдать дочь за Давлетбая? Ведь жених — Отеген! Нет, дело тут нечисто. Возможно, именно в этой истории найдется конец от запутанного клубка. Ухватиться бы за эту ниточку.
Однако, дабы не насторожить Серкебая, Жиемурат принял сочувственный вид:
— Не огорчайся, боле. Мало ли кто что болтает.
Серкебай, успокоенный, исчез за дверью.
Жиемурат присел на постель, сжав виски ладонями, и вновь погрузился в раздумья...
Долго он не мог уснуть в эту ночь.
Не спала и Айхан. Она все пыталась разобраться в своих спутанных мыслях. А когда уже начала дремать, то ее вдруг ошеломило воспоминание: а ведь походатайствовать перед Жиемуратом за ходжу — тоже попросил ее отец!
Значит, еще и ходжа…
Вернувшись из конторы, Жалмен собрался было прилечь, но неожиданно появился ходжа.
Жалмен обрадовался его приходу:
— Молодец, ходжеке, что пожаловал, — ты как раз был мне нужен.
Ходжа рассказал о своей встрече с Жиемуратом и Айхан:
— Оба пасмурные такие... Хе-хе, собрание-то им боком вышло! Но Айхан я должен спасибо сказать: порекомендовала-таки меня в колхозные сторожа. Я, хоть и далеко уже был, но своими ушами слышал!
Жалмен хлопнул себя ладонью по ляжке и довольно рассмеялся. Но как гаснет огонь, залитый водой, — так же внезапно Жалмен и посерьезнел:
— Это все хорошо. Но сейчас надо о другом подумать. В Шурахан решено отправить делегацию из крестьян. А там колхозы сильные — наглядятся наши голоштанные на тамошнюю-то жизнь и начнут драть глотки за колхозы! На всякий случай, я настоял, чтобы в делегацию включили Отегена.
— Ох, и голова!.. — польстил ему ходжа. — Значит, так. Когда Отеген воротится, мы подучим его, что он должен говорить. И надо бы заранее ему растолковать, к чему стоит присмотреться в колхозах и в чем покопаться... Не рай же там у них, в самом-то деле!
Жалмен кивнул:
— Я уж об этом позаботился.
— А я придумал еще, как покрепче привязать к нам этого дурня. — Ходжа обнажил зубы в хвастливой улыбке. — Я ведь тоже не без соображения!
— Ну? — в нетерпении подался к нему Жалмен. — Как же?
— Слушай. С Бибихан дело у нас сорвалось — Отеген и слышать о ней не желает. Но в поре-то он жениховской, кровушка кипит! Так не подсунуть ли нам ему Айхан? Ты не примечал, как Жиемурат на нее поглядывает? Вот мы их и сшибем лбами. Надобно только, не теряя времени, пошевелить угли под Отегеном, настроить его против Жиемурата — чтобы он, если бы даже и увидел, как эти голубки милуются, то не побежал бы прочь, отплевываясь, а схватился бы со своим соперником, стал бы ему мстить!
Жалмен смотрел на ходжу чуть ли не с восхищением:
— Ловко придумал! Так мы сможем рубить дерево не с веток, а с самого корня!
— То-то и оно. Теперь, значит, так: ты поговори с Серкебаем, уж тебе лучше знать, как уломать его на эту свадьбу, а я завтра наведаюсь к Отегену.
Назавтра, ближе к полудню, ходжа заявился в дом Отегена. Хозяева не знали, куда и усадить, чем попотчевать дорогого гостя.
Сами завели речь о том, ради чего он сюда пожаловал:
— Ходжеке, все тебя у нас уважают, все слушаются. Помог бы оженить нашего молодца — и срок подошел, да и помощница нужна в хозяйстве.
Ходжа самодовольно откашлялся:
— Хм... Помочь — это можно. Отчего ж не сделать доброе дело для добрых людей.
Он повернулся к Отегену, который сидел, уставясь в пол:
— Как ты посмотришь, если я просватаю за тебя дочь Серкебая?
