Записалось еще девять человек. И на этом дело застопорилось. Жиемурат бросил выжидательный взгляд на сидевшего рядом Жалмена: мол, неплохо бы и тебе выступить. Но тот и бровью не повел. Смотрел перед собой, опершись щекой о ладонь, и выражение его лица было задумчивое и безучастное.
Жиемурат снова обратился к собравшимся:
— Записывайтесь, братцы!
— Э, пусть записывается тот, кому не дороги ни скотина, ни родители! — бросил кто-то от двери.
Уже несколько крестьян потянулись к выходу.
И тогда не выдержал Дарменбай. Он стукнул кулаком по столу и яростно проревел:
— Стойте! Стойте, кому говорю! Вы что — в кусты прятаться? От новой жизни никуда не спрячетесь! Куда бы вы ни пошли — повсюду Советская власть!
Он постарался взять себя в руки и заговорил уже спокойней:
— Почему вы заткнули уши, закрыли глаза? Вы ведь бывали и в городе, и в других аулах, наслышались о колхозах, а иные видели их своими глазами! Что же вы верите всякой брехне и отворачиваетесь от правды? Посидите да послушайте, что вам говорят, да пораскиньте мозгами — вместо того, чтоб на улицу-то бежать. От правды не убежите!
Жиемурат с опаской следил за Дарменбаем: как бы тот в горячке не наломал дров, не отпугнул крестьян угрожающим тоном своей речи.
Дарменбай от гнева был красный, как перец, глаза у него горели. Собравшиеся, однако, слушали его внимательно, никто не шелохнулся.
Не успел он произнести последние слова, как дверь отворилась, и в зал как-то бочком протиснулся ходжа.
Жалмен, увидев его, побледнел, сжал губы, метнул на вошедшего уничтожающий взгляд.
Но ни ходжа, ни другие этого не заметили.
Жиемурат, воспользовавшись наступившей паузой, встал и проникновенно заговорил:
— Товарищи! Вникните в то, что сказал Дарменбай, — он ведь прав! У вас же есть и глаза, и уши, так смотрите и слушайте, а не доверяйте слепо всяким сплетням. Ну, какой расчет отбирать у вас всю скотину? Где вы видели, чтобы колхозник вовсе уж без скота остался? Покажите мне такого колхозника! Эх, дорогие, вы еще и в колхоз не вступили, а уж страху на себя нагоняете. Не видите воды, а уж снимаете сапоги. А вы вступите! Не по нраву придется вам колхозная жизнь, так кто ж вам помешает выйти из колхоза, вернуться к единоличному житью-бытью? Вы попробуйте! Пощупайте новое своими руками, может, и понравится. Так кто еще хочет записаться? — В это время на глаза Жиемурату попался ходжа, и он обрадованно воскликнул: — О! И ходжеке здесь! Ну-ка, послушаем, что он скажет. Помните, ходжеке, о чем мы вчера договорились? Вы ведь тоже решили записаться в колхоз, так ведь?
Жиемурат сел, не сводя глаз с ходжи, а тот растерянно оглядывался, не зная, что ему делать.
Он действительно побывал вчера у Жиемурата. Сказал, что прослышал о создании колхоза и вот поспешил сюда, поздравить секретаря партячейки.
Ходжа сделал это, чтобы войти в еще большее доверие к Жиемурату. Но сгоряча еще и брякнул: мол, когда состоится первое колхозное собрание, он тоже на него придет и запишется в колхоз.
Когда ходжа поведал об этом Жалмену, тот взбеленился, в сердцах обругал его безмозглым ослом, а успокоившись, рассудил, что бранить ходжу уже поздно, что сделано, то сделано, идти на попятную перед Жиемуратом неразумно, и придется ходже вступить в колхоз одним из первых, а потом, возможно, им даже удастся обернуть это себе на пользу.
Жалмен только предупредил ходжу:
— Вступать вступай, ведь тебе уже уготовано местечко сторожа, но на собрание заявись перед самым концом. Чтобы твое вступление ничего уже не решало. А пожалуешь в разгар собрания да попросишь записать тебя в колхоз, так, того гляди, и другие за тобой потянутся. Как же, ты ведь тут «авторитет»! В общем, подожди, пока все разойдутся, и потихоньку подойди к нашему столу.
Вот насчет «потихоньку» у ходжи ничего не вышло. Не рассчитав время, он подоспел к самому накалу страстей и оказался на виду у всех.
Что хуже всего, его тут же заметил Жиемурат и принародно обратился к нему — уж теперь ходже никак нельзя было отвертеться!
Пришлось выйти к столу президиума. Памятуя о грозном предупреждении Жалмена, ходжа поднял на него взгляд, просящий о помощи, и Дарменбай, перехватив этот взгляд и заподозрив недоброе, тоже пристально посмотрел на Жалмена. Батрачком наклонил голову, уставился взглядом в стол.
Тогда ходжа в полном отчаянии махнул рукой и, обращаясь к Жиемурату, сказал:
— Так, Жиеке, так! Я не из тех, кто отрекается от своих слов. Пиши и меня! Только вот скота у меня нет. Сдать-то нечего. — Он протянул вперед руки. — Вот единственное мое достояние, от бога! Но уже положись на меня: все, что ни поручишь, буду делать: надо — почищу коровники, надо — пойду в сторожа.
Закончив говорить, ходжа опять, на этот раз опасливо, покосился на Жалмена. На батрачкоме лица не было, ходжа видел, что его душит гнев.
