Но, боясь обратить на себя чье-либо внимание, Жалмен по-прежнему сидел ни на кого не глядя, съежившись, втянув голову в плечи. Ох, обладай он невидимой пулей, так не задумываясь всадил бы ее в ходжу! Внутри у него все горело. Однако он не мог дать волю распиравшим его чувствам. Ничего не оставалось, как сжать кулаки, стиснуть зубы и напрячь все силы, чтобы не выдать себя.
А ходжа с таким ощущением, будто все страшное уже позади, шагнул в зал и уселся в первом ряду. Вид у него был даже горделивый.
Если кто перед выступлением ходжи и собирался покинуть собрание, то теперь даже стоявшие у выхода спешили разместиться в зале.
Из-за стола поднялся Темирбек:
— Рассаживайтесь, товарищи, рассаживайтесь. Собрание продолжается. Я вот тоже хочу сказать. Чего вы все боитесь что-то потерять, записавшись в колхоз? Ничего вы не потеряете, только обретете! Вот вы слышали нашего ходжеке. Скота у него нет. А теперь будет! Разве вы еще не убедились, что Советская власть у честных тружеников ни пылинки еще не отобрала — лишь одарила их волей и достатком! Кто из вас до революции владел землей? Лишь баи да кулачье. Кто жил без нужды и забот? Лишь богатеи. Я вот за все те проклятые годы ни разу и не наелся досыта. И, ложась спать, все об одном думал: кто-то мне назавтра даст работу и хватит ли заработка на еду. Нынче же, сами видите, никого эта забота не гнетет. В самом захудалом из хозяйств имеется хоть какая-нибудь скотина. Благодарить надо за это Советскую власть, а вы к ней все с недоверием! Колхоз вам богатство сулит, а не бедность!
Темирбек вопрошающе оглядел зал:
— Так кто еще надумал записаться?
Над сидящими в зале взметнулось несколько рук.
Один из крестьян встал, одобрительно кивнул Темирбеку:
— Верно говоришь, братец! Я тут недавно. Мало кого знаю. Разве что Садыка — он сосед мой, да и возраст у нас один...
Он запнулся, чувствуя, что сворачивает в своей речи на окольную дорогу, потом продолжал:
— Так я, значит, о чем... И у меня и у Садыка хлева-то прежде пустовали. Ежели и заводилась скотина, так нужда заставляла или продавать ее, или отдавать за долги. Нынче-то мы куда как богаче зажили!.. — Он опять замолчал, наморщил лоб. — Тут все верно говорили... Только что ж это наш батрачком-то словно воды в рот набрал? Жиемурату мы, конечно, верим, да он чужак. А Жалмен — наш. Желаем от него услышать праведное слово!
Жалмен поднял голову, не вставая, сказал:
— Ты уж прости, но что толку разводить излишнее краснобайство? И без меня хватает ораторов. Вон, вы уж слушали и Жиемурата, и Темирбека, и Дарменбая. Оно, конечно, и мне бы полагалось выступить. Как молвится, не скажешь нужное слово вовремя, так после смерти уж не выскажешься. Только неловко как-то поперед других-то выскакивать. Хоть я и постарше их... — В голосе Жалмена звучала обида. — Никто ведь слова-то мне не давал! Кому приспичит, тот и тараторит, льет, как из бездонного ведра. Ни очереди, ни порядка. А мне так не к лицу, я все ж таки из старейшин. Хотя все вы знаете, что за колхоз я болею не меньше, чем Жиемурат, Темирбек или Давлетбай. Мы ведь с вами работали на благо государства и до приезда Жиемурата. И разве не я призывал вас — не жалеть сил ради выполнения планов, которые нам сверху спускали? Не я учил вас уважать новую власть? Не я помогал вам вовремя получать деньги за зерно и хлопок, которые вы сдавали?
Жиемурат смотрел на Жалмена виновато, тот был сама кротость, и слова его шли, казалось, от самого сердца, чистого, свободного от корысти и зависти.
Дождавшись, когда он закончит говорить, Жиемурат поднялся:
— Пусть Жалмен-ага простит нас. У нас и в мыслях не было его обидеть! Заслуги его всем известны. И мы их не ставим под сомнение, — и тут же перешел к другому. — Я целиком поддерживаю выступление Темирбека. Хочу только чуть его дополнить. Ей-богу, вам это, может, покажется сказкой, но не пройдет и двух-трех лет, как в каждом доме зажжется волшебный огонь, а о сохе вы и думать забудете — в колхозе всю тяжелую работу будут выполнять машины. Для вас, верно, и трактор — сказка?! Так завтра он придет на поля, и вы своими глазами увидите, какая это силища! А после грузовики появятся; они заменят ваши арбы — телеги! Да то ли еще будет!
Он остановился, проверяя, какое впечатление произвели его слова на собравшихся, — никто не шелохнулся, на лицах, которые он мог разглядеть, читалось напряженное внимание. У Жиемурата потеплело на сердце, а в глазах словно отразились лучи солнца, выглянувшего из темных, грозовых туч.
— Вы, друзья, хозяева всего, что есть в нашей стране: земли, воды, скота, — продолжал он. — Вступив в колхоз, вы станете и богаче, и сильнее. Мы создали колхоз, теперь долг наш — крепить его день ото дня!
Жиемурат взволнованный сел на свое место. В зале стояла тишина. Ее нарушал лишь шепот крестьян, о чем-то совещавшихся меж собой.
