— Да, старика зря арестовали, он ни в чем не виновен. Гм... Зря — но не случайно! Он мог вот-вот узнать в ходже того вора, которому когда-то даровал свободу. А вор-то, как уже было известно, крепкой ниточкой связан с Джунаид-ханом. Вот преступники, заметая следы, воспользовались помощью следователя и упрятали старика за решетку, от греха подальше. Таким образом, руки у них оказались развязанными.
— Надо сегодня же задержать их! — нетерпеливо воскликнул Жиемурат.
— А ты не полошись! — остановил его Ауезов. — Спешка-то до добра не доводит. Мы пока сделаем вид, что Омирбек все еще под арестом. А утром я доложу обо всем товарищу Багрову, поеду с тобой в ваш аул, выясню кое-что на месте. Надо во всем хорошенько разобраться, чтобы, не дай бог, опять не арестовать невиновного.
— Но и медлить не следует!..
Начальник ГПУ пригласил Жиемурата переночевать у него дома.
После ужина они долго еще беседовали. Когда, уже за полночь, собрались ложиться спать, в дверь постучали. В комнату ворвался запыхавшийся, взволнованный джигит:
— В ауле Курама подожгли контору!
У Жиемурата упало сердце, на него словно вылили ведро ледяной воды. Ноги сделались ватными, он с трудом поднялся с места, сказал с горьким упреком:
— Вот плоды медлительности! Если бы вы не затянули так расследование убийства Айтжана, удалось бы предотвратить многие беды! И этот пожар тоже...
Он заторопился:
— Скорее в аул! Скорее!
И уже спустя несколько минут Жиемурат, Ауезов и еще два сотрудника ГПУ скакали по дороге в аул Курама. На всякий случай они прихватили с собой служебную собаку Джолбарса.
Когда они достигли аула, уже взошло солнце. Оно распустилось в небе огромным желтым цветком. Утренний ветер смел к горизонту серые тучи, в воздухе свободно плескался чистый солнечный свет.
На южной окраине аула Курама гордо высился старый карагач. В летние и осенние дни он тихо покачивал на ветру пышной макушкой, похожей на меховую шапку. Сейчас же на его ветвях только-только начали лопаться клейкие почки.
Под этим деревом был похоронен Айтжан. Сюда же, по предложению Жиемурата, перенесли и тело убитого ходжи. Рядом с одной могилой выросла другая, свежая.
Многие были недовольны тем, что ходжу захоронили рядом с Айтжаном-большевиком.
Но Жиемурат твердо и строго сказал:
— Оба они погибли от рук наших врагов. Пусть вместе покоятся вечным сном. И потом... сейчас я вам прочту... — Он начал шарить по карманам, люди молча стояли у могил, выжидающе глядя на него.
В это время появился Серкебай. Приблизившись к свежей могиле, он упал на нее грудью и, рыдая, хрипло выкрикнул:
— Родные! Я во всем виноват! Казните меня! Плевать в меня будете — вот лицо, бить — вот спина!
Крестьяне смотрели на него кто с отчуждением, кто удивленно, а кто — не скрывая брезгливости: им казалось, что Серкебай разыгрывает перед народом комедию, чтобы избежать заслуженной кары.
Жиемурат, наконец, нашел то, что искал. В руке его белел сложенный вчетверо листок бумаги. Он развернул его и обратился к окружающим:
— Слушайте, я прочту вам одну записку. Я обнаружил ее в ящике своего письменного стола, который удалось спасти от огня.
Толпа притихла. Жиемурат стал медленно, раздельно читать:
