«Брат мой, Жиемурат! Ты нынче сказал, что был бы рад принять меня в свою семью. И меня бы это обрадовало. Я знаю, ты от чистого сердца желал мне добра. Но, как молвится, своя постель — мягче. У меня ведь есть и свой дом, и семья: жена и дети. Как бы я хотел увидеться с ними! Но я сам загнал себя в западню, из которой, может быть, мне уже не вырваться. Брат мой! Это ведь из-за меня арестовали старика Омирбека. Я боялся, что он узнает меня. Когда-то, чтобы раздобыть еду для банды Джунаид-хана, я в одном ауле украл корову. Меня схватили на месте преступления. Но обманом я ускользнул от Омирбека, которого приставили ко мне сторожем. Ты спросишь, как я попал к бандитам? Все бедность проклятая... В жизни я и гроша лишнего не имел. А надо было кормить семью. Однажды ночью явился ко мне Жалмен, а я знал его, он из нашего рода, явился и сказал, что если я соглашусь помогать ему и его товарищам, то дети мои не будут знать нужды и горя. Он посулил большие деньги. И ради детей, ради их счастья я пошел за ним. Жалмен потребовал от меня расписку. Под его диктовку я написал: «Получил от такого-то такую-то сумму. Клянусь вместе с ним всю жизнь бороться против Советской власти!» Расписка до сих пор хранится у Жалмена... Он привел меня к своим людям. Это была банда Джунаид-хана. Но я уже не мог от них улизнуть — я дал клятву и, нарушив ее, поплатился бы за это жизнью. Страх держал меня в банде. И сейчас страх перед Жалменом заставляет меня выполнять его поручения. Он ведь может и выдать, и убить. Брат мой! Ты сегодня говорил со мной так тепло, что сердце у меня разрывается от стыда и раскаяния!.. Ведь для бедняков, таких, как я, наступило счастливое время. А я — в стане их врагов... Мы с тобой как родные, а я помогаю погубить тебя. Знай, что сегодня Серкебай должен был, по наущению Жалмена, нагнать тебя по дороге в район и убить. Но он не пришел за конем. Вроде и в нем заговорила совесть. Слава богу! Я так радуюсь, что все у Жалмена сорвалось! Тебе, видно, суждена долгая жизнь. Да продлится она вечно, на радость простому люду! Мне тяжко, брат мой. Черные дела, которые я совершил против тебя и народа, давят на меня непосильным грузом. Я не могу смотреть в лицо честным людям. Стыд жжет мне душу. Нынче вечером я встречусь с Жалменом и постараюсь добиться, чтобы он вернул мне проклятую расписку. А не вернет — я все равно больше ему не слуга. Уйду отсюда к семье. Они живут у подножья горы Борши-тау, за Тахтакупыром. Захочешь разыскать меня, спроси Турмана-каратабана, тебе всякий покажет мой дом. Если аллах будет милостив ко мне и я заберу у Жалмена свою расписку и благополучно вырвусь из его кровавых лап, то, как знать, может, переберусь с семьей в аул Курама, где меня так радушно приняли, и поселюсь тут навсегда. А не приеду — тогда прощай, брат мой. Да, ты, верно, увидев, что я умею писать, решишь, будто я мулла какой или ишан. Нет, я бедняк. А грамоте меня научил Жалмен, сказал: может, пригодится. Ну, будь что будет. Твой слуга Турман, глупец, живший у вас под именем и в обличье ходжи».
Голос у Жиемурата охрип, когда он заканчивал чтение письма ходжи.
После долгого, тяжелого молчания толпа зашевелилась, послышались гневные выкрики:
— Где Жалмен? Надо найти его!
— Ходжа сам себя наказал!
— Да и мы хороши — врага не распознали.
Издалека донесся ровный, урчащий гул. Все дружно повернули головы к дороге. Давлетбай радостно крикнул:
— Трактор идет!
По дороге двигался, держа направление к аулу, стальной конь, которого с таким нетерпением ждали колхозники. Он все приближался, и уже можно было разглядеть на нем Шамурата, который сидел, горделиво выпрямившись и ухватившись за руль, как за поводья коня.
Все усиливающийся грохот звучал для крестьян как песня о новой жизни.
Когда Шамурат остановил трактор, его с ликующим шумом окружила толпа.
К ней присоединился и Серкебай, всхлипывая и вытирая мокрую от слез бороду.
Жиемурат, взобравшись на трактор, пылко воскликнул:
— Поздравляю вас с первым трактором!
— Спасибо! — отозвалась толпа. — И тебя тоже!
Жиемурат с трактора произнес короткую речь.
Среди слушавших его находился и старый Омирбек, успевший вернуться из района в аул.
Пока Жиемурат говорил речь, старик сумрачно о чем-то думал. И как только Жиемурат закончил, он вышел вперед и, повернувшись к толпе, сказал:
— Дорогие!.. Надо дать колхозу другое имя.
Крестьяне как будто только этого и ждали. Со всех сторон послышалось:
— Верно!
— Золотые слова!
— Правильное предложение!
Жиемурат хорошо понимал, почему народ так дружно поддержал Омирбека. Желая испытать крестьян, он сказал:
— Такие вопросы решает колхозное собрание.
Крестьяне, еще не вступившие в колхоз, зашумели:
— А ты не бойся, мы теперь все запишемся!
— Ладно. Мы учтем ваше пожелание. А пока подождем, когда вернется Дарменбай.
Вопрос об изменении названия колхоза Жиемурат решил сначала обсудить на партячейке.
Дарменбай возвратился в аул через три дня. Узнав об этом, крестьяне, направлявшиеся на работу, столпились у дома Темирбека, где временно размещалась колхозная контора.
