За третьим барханом Туребай уже наперечет знал все, что лежит в раскрашенном сундучке. А старуха засыпала его вопросами:
— Внучку видал? Красивая?.. Небось в отца?.. Или в мать? — И сама же себе отвечала: — В кого б ни пошла — все равно. Лишь бы здоровой выросла, счастливой... А волосики длинные?
— Скоро приедем, мамаша, все сами увидите.
Но Санем не терпелось:
— Теперь уж, наверное, сердце у Турумбета смягчится — отец!..
— Не сердце — хлопок пушистый.
Санем не уловила иронии.
— Правда? Слава аллаху, я так и надеялась.
Вместо того чтобы везти ее к Турумбету, конь почему-то свернул в сторону. Санем удивилась, но спрашивать ни о чем не стала. А в следующее мгновение она увидела, как из юрты, встречая арбу, вышла Джумагуль.
Кажется, никогда еще Санем не была так счастлива. Она разглядывала ребенка, подбрасывала его на руках, прищелкивала языком, вытягивала в трубочку обескровленные губы. Затем, когда первая волна восторгов немного улеглась, спросила недоуменно:
— А где Турумбет?
Никто не ответил. Санем обвела недоверчивым взглядом лица собравшихся, посмотрела на юрту, совсем не похожую на ту, из которой так нелюбезно некогда выпроваживал ее зять, и сомнение закралось ей в душу:
— Разве ты здесь живешь?
— Здесь, мама.
— А... а как же... как же Турумбет?
Весь вечер Санем вздыхала и плакала. Она корила себя во всех несчастьях дочери, подозревая, что злая вдовья участь передалась Джумагуль по наследству. Она не слушала утешительных слов Туребая, отказалась от чая и скромных угощений, приготовленных Багдагуль. О, кто-кто, а Санем, испытавшая на себе все горести вдовьей судьбы, Санем ясно представляла себе, что ждет ее дочь впереди, — скитания, нищенство, унижения!
— Может, помиритесь еще? — с робкой надеждой спрашивала она. — Если упасть на колени, может, пустит обратно?
— Нет, мама. Я не вернусь.
— Да скажи хоть, что там у вас случилось?
— Ничего, — не желая тормошить воспоминания, ответила Джумагуль и подумала, что в общем-то, если разобраться, она говорит правду: ничего не случилось у них с Турумбетом. Просто встретились на дороге чужие люди, прожили вместе сколько-то времени и разошлись как чужие в разные стороны. Как ответишь тут, что случилось? — Ничего не случилось, мама...
Не стала рассказывать Джумагуль и о том, как в февральскую стужу оказалась с младенцем на улице, как Багдагуль, возвращавшаяся с канала, заметила ее и увела к себе в дом. Зачем это знать Санем? Лишнее беспокойство.
— Ну вот что: когда новорожденный в доме, не плакать, а смеяться нужно! — с напускной беззаботностью произнес Туребай, чтобы положить конец стенаниям Санем. — В народе говорят: богач живет в блаженстве, бедняк — в мечтах. Давайте-ка помечтаем, как дальше жить будете.
Женщины молчали, предпочитая услышать мужское слово. Туребай бросил под язык щепотку табака, заговорил степенно:
— Привез я вас сюда, мамаша, чтоб внучкой полюбоваться. Это конечно. Однако была и другая цель. Коль случилось уж так, что с Турумбетом... Ну, словом, лучше бы вам теперь вместе... Вот и решайте. Можно в город вас отвезти. Можете здесь оставаться. Как лучше...
— Пропадете вы в городе. Чужие люди кругом... — с искренним состраданием в голосе промолвила Багдагуль. — Оставайтесь.
Ни Джумагуль, ни Санем не были готовы к такому разговору. Единственное, на что они были сейчас способны, — бессчетное число раз повторять слова благодарности этим почти незнакомым людям. Однако и этого сделать они не могли — Туребай решительно пресекал все растроганные признания, неизменно поворачивая разговор на деловой лад.
— Останетесь, к нашей кибитке лачугу пристроим. Насчет этого не беспокойтесь! Котел лишний имеется... Дальше — что? Всем беднякам выделяют участки, и вы свой получите. А с землей только ленивый голодным бывает...
— Пока урожай созреет, брюхо к спине прирастет, — удрученно покачала головой Санем.
— Вот арба, вон лес, будем дрова на базар возить. Перебьемся до осени, там полегчает.
Выбор был сделан на рассвете.
— В месяце четырнадцать ночей темных, четырнадцать ночей светит луна. Может, пришло для нас время лунных ночей? Как думаешь, дочка?
— А чего тут долго гадать? Другого выхода нет.
— Верно, дочка, — с облегчением вздохнула Санем. — Тогда скажи добрым людям спасибо, подвяжись потуже и за работу! Даст бог, не пропадем...
Сквозь щели в циновках пробились в юрту первые лучи солнца. Занимался новый день.
Всю ночь дул теплый ветер, и снег, плотным слоем покрывавший землю, начал таять. Днем его пригрело первое весеннее солнце, и потекли шумливые ручьи, засверкали зеркальные лужи.
