Город возник неожиданно. Сначала появились железные, черепичные, глиняные крыши, затем приземистые дома, тесно прижавшиеся друг к другу. В ауле иначе — каждый дом стоит особняком, окруженный деревьями или высоким кустарником. Здесь же, не спускаясь на землю, можно по крышам пройти из одного конца в другой. Кошкам это, наверно, очень удобно. А людям?
Ни высоких минаретов, ни роскошных дворцов и храмов, ни разгуливающих в поднебесье канатоходцев Джумагуль не увидела. И это разочаровало ее. Впрочем, долго раздумывать не пришлось. Чем ближе подъезжала арба к городу, тем тесней становилось вокруг. Наконец, миновав шаткий мостик, Джумагуль въехала в узкую кривую улочку и сразу оказалась в шумном людском муравейнике. Мужчины в халатах и странного покроя коротких куртках, женщины в ярких бархатных тужурках сновали взад и вперед. От коловращения, шума и гвалта у Джумагуль закружилась голова. Опасаясь нарваться на какого-нибудь городского шарлатана, которым, как дьяволом, пугала ее мать, Джумагуль не решалась спросить, где находится дровяной базар. Двигалась вслед за арбами, груженными саксаулом и гребенщиком, не сомневаясь, что раньше или позже они приведут ее к месту торга.
У скорняжной лавки, где над дверью вывешен лисий хвост, пришлось остановиться: катившая впереди арба застряла. Узкая улочка не позволяла ни объехать эту арбу, ни повернуть назад. Оставалось ждать. За спиной Джумагуль уже выстроилась длинная череда повозок, телег, арб и возов, неслись понукания нетерпеливых возниц, кто-то уже спорил и ругался, толпа зевак обступила застрявшую арбу.
— Эй, красавица, почем дрова продаешь? — услышала вдруг Джумагуль. Перед ней стоял рыжий, гладко выбритый, безусый мужчина в остроконечной суконной шапке. Джумагуль насторожилась, недоверчиво, исподлобья оглядела покупателя: шарлатан, бродяга? Она уже было отвернулась в сторону, твердо решив не вступать в переговоры с этой подозрительной личностью, но неожиданно вспомнила: такую же точно остроконечную шапку носил Айтбай-большевой. Авторитет Айтбая был непререкаем. А раз у этого рыжего такая же шапка, выходит, говорить с ним можно без всякого риска.
Заждавшись ответа, мужчина, усмехнувшись, спросил:
— Ты что, глухая?.. Или дрова у тебя на особого покупателя?
Он говорил с каким-то незнакомым акцентом, и это опять заставило Джумагуль вспомнить предостережения матери. Но в конце концов, собравшись с духом, она решилась и назвала цену, ту, с которой Туребай советовал ей начинать торг. К великому изумлению Джумагуль, рыжий не стал торговаться:
— Быть по-твоему. Езжай за мной.
К этому времени общими усилиями возниц и любопытствующих застрявшая арба была сдвинута с места. Джумагуль тронула коня и по лабиринту узких улиц последовала за маячившей впереди остроконечной шапкой. «Можно бы запросить побольше. Продешевила», — подумала она с сожалением.
Странный попался ей покупатель. Вместо того чтобы, указав, где сгружать дрова, рассчитаться и уйти, сам залез на арбу и вместе с женщиной принялся за работу. Несколько раз он пытался заговорить с Джумагуль, но та робела, прятала глаза, отвечала односложно и невнятно. Когда дрова были сгружены, мужчина протянул ей деньги:
— Держи. Так и миллионером стать недолго. А?
Уже отъехав на порядочное расстояние, Джумагуль подумала — поблагодарить бы нужно рыжего, хороший человек, недаром шапка, как у большевого! Жаль, имя не спросила. Как в ауле расскажешь?..
Теперь оставалось купить мясо и можно возвращаться. У городских ворот, где людская толпа гудела, как улей, Джумагуль увидела мясную лавку. Подступиться к ней было непросто. К тому же среди покупателей как назло ни одной женщины. Но не ехать же домой с пустыми руками! Волей-неволей пришлось слезть с арбы и протискиваться поближе к прилавку.
Молодой мясник, ловко взмахивая топором, бросал на весы отрубленный кусок, и при этом рот его ни на минуту не закрывался:
— Будет тебе и шурпа, и лагман... Не скупись, Минавар, — тещу заморишь голодом!.. Мозги, говоришь? Свои нужно иметь... Эй, Мамаджан, как здоровье? Давно не видал... На митинг идешь? Иди, иди: накормят словами по самое горло!
Митинг, митинг... Это непонятное слово Джумагуль слышит со всех сторон. То и дело раздается в толпе: «На митинг идешь?», «Когда он там, митинг этот?», «На митинге встретимся». Что-то такое про митинг говорил Джумагуль и рыжий, но она и тогда ничего не поняла.
— Эй, молодка, за мясом пришла или на мясника любоваться? — окликнул Джумагуль словоохотливый продавец. — Подходи! Сколько тебе? Пуд?
