Вечерами все сидят у очага. Разговоров сейчас всяких разных полон рот. Кто-то слыхал, на соседний аул басмачи налетели. Другой принес весть про войну в Бухаре. Третий судачит, будто собственными глазами видел в Чимбае анжиралов русских — воду, мол, собираются в пустыню вести. Чудные, словом, пришли времена — у каждого в ушах своя быль и небыль, у каждого на уме свое понятие. Дуйсенбай грозится — ненадолго потеха! Айтбая послушать, по-другому выходит: без курдюка и баран что шакал, без думы и голова что курдюк.
Среди всех этих толков Джумагуль словно завороженная ходит. Только об одном день и ночь мечтает — как бы в город еще раз поехать. Про что ни зайдет разговор, о митинге вспомнит, кого ни встретит, о рыжем поведает. Санем втихомолку вздыхает: не сбилась бы дочка с пути. А где он, праведный путь, и сама не знает.
Но разговорами сыт не будешь, и, пока Туребай болеет, все заботы о еде и хозяйстве на женских плечах. Джумагуль промышляет поденкой — помогает соседкам у кого какая нужда, Багдагуль то меной займется — завалящую тюбетейку за кисайку риса отдаст, то побежит за околицу сухую траву для очага собирать.
Вот и сегодня, прихватив веревку и серп, Багдагуль направилась к каналу, где еще прошлый раз приметила густые заросли колючки. Идти туда довольно долго, но зато за какой-нибудь час соберешь здесь такую охапку — только донеси!
Багдагуль огляделась — ни души, выбрала место, где кусты побольше, и принялась за работу. Обвязав веревкой верхушку куста и затянув как следует петлю, она серпом подрезала стебли у самого корня. Затем переходила к другому кусту и все повторяла сначала.
Весеннее солнце пригревало спину. Только плеск волны в полноводном канале да курлыканье неведомой птицы нарушали тишину этого ясного, спокойного дня.
И вдруг Багдагуль почудился шорох. Будто треснула ветка под тяжелой ногой. Вздрогнула. Разогнула спину. Никого.
Вскоре треск повторился. Теперь уже ближе, рядом. Багдагуль насторожилась, раздвинула кусты и в ужасе отпрянула: за кустами кто-то скрывался! Не в силах сдвинуться с места, женщина крикнула, закрыла руками лицо.
— Ну чего раскричалась? Я что, зверь полосатый? — услышала она мужской голос, и голос этот показался ей очень знакомым. Багдагуль боязливо приоткрыла глаза и увидела Турумбета. Вид у него был совсем не устрашающий. Пожалуй, наоборот: добродушно, глуповато щерился, по-видимому, очень довольный произведенным эффектом.
«Чего это он сюда забрался? — лихорадочно соображала Багдагуль, еще не оправившись от испуга. — О Джумагуль говорить? Захотел вернуть обратно? Зачем же здесь? Мог бы дома...»
— Садись, — предложил Турумбет и сам уселся на охапку стеблей, нарезанных Багдагуль. — Подарок принес тебе. На! — и, порывшись в кармане, извлек блестящий браслет и серебряное кольцо с большим красным камнем. — Бери, пока даю.
— Это зачем же? — удивилась женщина. — За что мне такой подарок?
— А ни за что... За красивые глаза.
— Хочешь, чтоб помогла тебе вернуть Джумагуль? Так я и без...
Турумбет перебил:
— На кой она мне!.. Я про нее и думать забыл! Все мои помыслы о тебе...
Волосатые руки с широкими, как лопата, ладонями обхватили шею Багдагуль.
— Ты что, с ума сошел?! — попыталась вырваться женщина. Но Турумбет не отпускал.
— Ты не думай, я никому... Я ведь давно хотел... потому и прогнал Джумагуль... Тебя люблю!.. — горячо шептал он, заведя ее руки за спину. Багдагуль чувствовала на шее тяжелое, прерывистое дыхание. С брезгливым отвращением, с тошнотной гадливостью она отворачивала лицо, изгибалась всем телом, стараясь освободиться. Но Турумбет держал ее крепко. Дрожащей рукой он нашарил под платьем грудь, стиснул так, что женщина вскрикнула.
— Отпусти!
Турумбет закрыл ей рот поцелуем.
— Все будет хорошо, увидишь... И тебе... тебе тоже...
Изловчившись, Багдагуль впилась ему зубами в шею. От острой боли Турумбет дернулся, оттолкнул ее. Не удержавшись на ногах, Багдагуль упала, взглянула на мужчину дикими глазами и тут же вскочила. Лицо Турумбета исказилось в гримасе. Рванувшись вперед, он успел ухватить Багдагуль за подол. Женщина отскочила, оставив в руках у Турумбета кусок синей материи. Он швырнул его в сторону, выпрямился и хищно скрючив пальцы, стал медленно наступать на Багдагуль. Уже не страсть, не похоть — только лютая злоба в его глазах. И, цепенея под этим взглядом, женщина пятилась, пока не уперлась в кустарник. Далыше отступать было некуда. Багдагуль подняла руки, готовая по-кошачьи вцепиться в своего преследователя, напружинилась... В последний момент, когда их разделяли уже три-четыре шага, она увидела серп. Он лежал совсем рядом — рукой дотянуться. Нужно только присесть, схватить за ручку и тогда... Одним движением, стремительным, почти неуловимым, Багдагуль схватила серп и, словно саблю, занесла его над головой Турумбета. Он успел отскочить прежде, чем, рассекая воздух, серп опустился.
— Брось! Так и убить недолго.
— Убью!.. Подлец!
