— Было больно? Я… я хочу сказать каково это.
— Лучше не спрашивай. Потому-что я все равно не найду всех нужных слов для ответа. Скорее это невозможно.
— Значит больно.
— Хотя я бы не сказал так. Но не знаю видимо судьба решила проверить меня на прочность. Только я не пойму почему именно там на ринге. Разве нельзя было где нибудь в другом месте. Например в спортзале или в душевой. Черт возьми я же мог упасть где-нибудь в другом месте.
— Жизнь сложная штука, не нам судить о ней.
— Может ты и права.
— Просто тот бой был (мне даже смешно это сказать) поучительным. С первой минуты я понял что справлюсь. Я был в два раза сильнее него хотя на два раза медленней. В два раза сдержанней. Он же был безбашенный, не умел даже управлять своим гневом и быстро уставал. Одним словом бой был у меня в кармане если бы не чертов инсульт.
— Не говори так.
— Ну да я теперь не имею право даже злится. Малейшие проявление агрессии и тело начинает разбиваться на кусочки. Знаешь я никому не говорил, но кажется эта чертова болезнь мое наказание.
— За что?
— За прошлые грехи.
— Я понимаю. У нас, у всех есть свои скелеты в шкафу.
— Не думаю что у такой, как ты может быть тяжкий грех вроде моего.
— Вполне и может. Помнишь я говорила что не надену черные перчатки.
— А как же. Ты еще сказала что эта фобия, последствие страшного землетрясения.
— На самом деле у меня нет никакой фобии. Это все отговорки, чтобы не вспоминать прошлое.
— В нем есть что-то ужасное?
— Понимаешь, после того как я очнулась мое сознание подчистую отказалось вспоминать что-либо. И я бы смогла если бы не одна деталь. Я никогда никому не говорила об этом, но в тот момент когда моего друга задавило цементом, в его руке была бумажка с изображением маленького черного феникса. Это было невыносимо больно видеть как он исчезает под камнями, а этот кусочек бумаги с черным рисунком остается на виду под тусклым тоненьким лучом света. Как будто чей-то глаз смотрел на меня из всей гущи пыли и грязи говоря вот видишь ты виновата во всем. Ведь это я предложила туда пойти. Понимаешь я, а не кто-то другой. А он не хотел.
Зайтун отводит лицо, чтобы скрыть слезы, но Фарид неожиданно привлекает ее к себе.
— Не надо плакать, ты не виновата.
— Нет я не плачу, мне просто очень трудно вспоминать.
— Я знаю.
— Мне было девять. Сейчас понимаю что совсем ребенок, но тогда я видела весь смысл произошедшего в этом маленьком клочке бумаги. Это неописуемо страшно. Я до сих пор его вижу.
— Ты не сделала ничего такого, чтобы эта бумажка осталась на виду.
— Нет сделала.
— Вовсе нет. Ты не взяла его руку, чтобы положить эту бумагу, ты не заставила его играть в эту игру насильно, ты даже не предполагала о таком итоге.
— Но я…
— Нет! — Фарид нежно кладет палец на ее губы. — Это не твой грех.
Зайтун прижимается к его плечу и разражается последними слезами уносящими собой всю горечь воспоминаний. Он медленно гладит ее рассыпанные на щеке волосы и шепчет.
— Я не знал, что ты такая же чокнутая, как и я.
Зайтун поднимает взгляд не уходя из объятий.
— Разве?
— Да. Я тот кто сидит рядом с тобой так спокойно, тот кто говорит о чем-то нереальном, но на самом деле я тот кто не помог бы тебе будь ты другим человеком. Не этой девушкой к кому я ощущаю особые чувства.
— По моему ты намного лучше чем хочешь казаться.
Фарид улыбается.
— Ты меня не знаешь. Моя история никчемная и мне совсем не хочется вспоминать. Но раз дело пошло на откровение, то я хочу, чтобы ты знала кто сидит рядом с тобой.
— И кто же?
— Подонок и убийца.
— Я не верю.
— Веришь или нет, но это факт. Если бы меня спросили лет двадцать тому назад кем я хочу стать. Я бы не за что не сказал боксером. На самом деле я понятие не имел кем хочу стать. Правда звучит смешно? Я был сельским пацаном. Хотел пойти по стопам отца. По крайней мере до восьмого класса. Потом мой отец умер. Да, впрочем, это было ожидаемо. Он долго болел, но все равно когда его не стало буд-то бы пол мира рухнула. Мы с мамой остались одни. А я был воспитан так что отец для меня оставался неким идолом. Но вот его не стало и мне больше некому было поклоняться. Я словно потерял свой маяк в жизни. У меня сорвало крышу. Я убежал из дома, попал в мрачную банду и какое-то время утонул в этом грязном омуте жизни пока в потасовке не убил человека. Я так же как и ты до сих пор помню его глаза. И в каждом трудном мгновение он словно приходит ко мне. Возможно мои слова прозвучат странно, но этот человек отдав свою жизнь спас мою. Я наконец очнулся и осознал что ведь не этого желал для меня отец. Я понял что он смотрит на меня оттуда сверху и возможно осуждает за такую никчемность. За решеткой я многое переосмыслил и постепенно нашел свою стезю в боксе. Конечно Шерали потом добился моего оправдания. И я благодарен ему за это. Но то что люди думают буд-то бы эта была случайность. Нет это не правда. Я намеренно убил его. Я убийца.
Зайтун удивлена, но не испугана.
— Ты осуждаешь меня? Пальцы Фарида сплетаются с ее.
— Не знаю почему, но даже если бы я захотела не смогла бы осудить тебя.
