На главной площади перед собором Святой Софии был расстелен алый ковер, и на нем стояли два обтянутых шелком кресла. Одно из них было высоким, другое — лишь немного пониже. Исидора приветствовал ожидавший его император. Константин XI занял высокое кресло, папский посол — кресло пониже. После того как император произнес краткое приветствие, кардинал, говоря от имени папы, вознес молитву о мире, а затем сказал, что Римско-католическая церковь, дабы спасти Византийскую империю в час ее гибели, согласилась на унию Восточной и Западной церквей и шлет военную помощь. Также было объявлено, что официальная церемония, знаменующая объединение двух церквей, пройдет 12 декабря в круглом зале собора Святой Софии.
Венецианский посол, генуэзский магистрат, консул Каталонии и представители других европейских государств единодушно преклонили колени, выражая свою преданность. Но верховные византийские министры, облаченные в свои церемониальные одеяния, лишь слегка наклонили головы. Зрители-греки, столпившиеся позади них, хранили каменное молчание.
Убертино наблюдал за происходящим, но не сидя вместе с латинянами, а затесавшись среди греков.
Для того чтобы дойти от собора Святой Софии до монастыря, где жил Георгий, нужно было пересечь половину огромного Константинополя. Однако Убертино так погрузился в свои мысли, что далее не заметил расстояния. Когда он пришел, обычно тихий монастырь, казалось, был охвачен лихорадочным возбуждением. Группы монахов были увлечены громкими спорами, и не только в келье Георгия, но и в крытых аркадах вокруг центрального сада, обсаженного кипарисами. Среди монахов выделялась величавая фигура Георгия. Убертино догадывался, что вскоре они выйдут на улицы, как это было годом ранее, чтобы во всеуслышание протестовать против церковной унии. Их поддержат обыватели. В Византийской империи монахи пользовались гораздо большим влиянием, чем в странах Западной Европы.
Когда колокол прозвонил к обеду, монахи, несмотря на свою горячность, как обычно, направились в трапезную. Убертино, желая поздороваться со своим учителем, приблизился к Георгию, который был на голову выше всех остальных, и потому его было легко заметить. Георгий увидел его и окликнул:
— Как, ты все еще в Константинополе?
Молодой ученик рассказал, что был сегодня утром у собора Святой Софии. Он попросил учителя объяснить ему одну вещь, о которой думал после церемонии в соборе, словно пытаясь еще раз мысленно сформулировать ее. Почему греки так противятся унии?
Георгий, ничуть не рассерженный тем, что Убертино бесцеремонно помешал ему пойти обедать, спокойно отвечал ему. Вокруг них уже никого не было.
— Византийская цивилизация представляет собой совокупность всех черт, которые она впитала от Греции, Рима и от Востока. Но она — нечто большее, это законченное целое, а не просто смесь элементов различных цивилизаций. В каком-то смысле ошибочно называть ее Восточной Римской империей. В 330 году, когда Константин перенес столицу римского мира из Рима в Константинополь, он создал совершенно уникальную духовную империю, которая имела свои собственные ответы на сложные вопросы, встававшие перед ней, свою историю, свою архитектуру, свой закон, свою литературу. Недаром западные европейцы, сформировавшиеся под влиянием Греции и вскормленные Римом, считают Византийскую империю и нас, ее жителей, непостижимыми. Потому они и не любят нас, даже сами того не сознавая. Видишь ли, мы, византийские греки, не вполне европейцы.
В течение тысячи лет, что прошли с судьбоносного основания Византийской империи, Греция была частью гигантского осьминога, охватывавшего Азию, Европу и Африку. Когда Западная Римская империя прекратила существование, а Европа переживала Темные века, народ Константинополя создал новую цивилизацию, соответствовавшую нашему образу мыслей. Именно тогда наша «инакость» расцветала пышным цветом. Наше превосходство над другими культурами Средиземноморья проявляется не столько в практических делах, сколько в духовных сферах — в религии и искусствах. Разумеется, наши политические особенности — неотъемлемая часть нашей культуры. Мы твердо убеждены, что наша церковь и наше государство, наша религия и наша политика должны оставаться единым целым. Таково непреложное правило и ведущий принцип Греческой православной церкви.
У вас, в Западной Европе, люди пришли к тому, что хотят развести церковь и государство как можно дальше. Быть может, это происходит оттого, что их смешение в течение долгого времени породило так много путаницы и неразберихи. Результатом такого решения стало процветание городов-государств у вас в Италии. Но для нас, византийцев, такое разделение невозможно, хотя в Европе оно удалось и оказалось большим благом. В Византии немыслимо правительство, для которого неразрывное единство религии и политики не является важнейшей предпосылкой и ведущим принципом.
Молодой ученик снизу вверх смотрел в лицо своего учителя, слушая его с пристальным вниманием, чтобы не пропустить ни единого слова. Учитель продолжал:
