В Тане он всегда с удовольствием представлял, какой будет его жизнь после возвращения домой. Но теперь, когда мечты были близки к осуществлению, его донимали сомнения, причину которых Тедальди и сам не до конца понимал. В его сознании проплывали образы — но не Флоренции, раскинувшейся, словно прекрасная женщина, на берегах реки Арно, а Константинополя. Город представал перед ним, пока его судно лавировало, пытаясь уклониться от пушечных ядер, летевших в них, словно демоны, с башен устрашающей Румелихисар.
Еще одним человеком, который никак не мог решить, оставаться ему или уезжать, был Убертино. Он тоже недавно посетил банк, в его случае — чтобы получить деньги, которые посылал ему отец. Если бы он собирался возвращаться домой, как советовал Георгий, этих средств хватило бы для оплаты проезда в Венецию. Он мог бы вернуться, взяв с собой рукописи, приобретенные здесь. Все, что ему нужно было сделать для этого, — пройти в другую часть торгового дома, оплатить проезд и покончить с этим.
И все же, как и Тедальди, он колебался. Но в отличие от флорентийского купца Убертино удерживала здесь вся та византийская культура, которую он успел полюбить. Точнее сказать, он полюбил город, который был воплощением этой культуры, — Константинополь.
А вот у Николо Барбаро не было ни времени, ни причин для колебаний. Каждый раз, когда с Черного моря приходил корабль, попавший под обстрел турок, на нем непременно были моряки, которые нуждались в медицинской помощи, далее если речь шла о легких ранениях.
Выходя из больницы, находившейся на втором этаже торгового дома, он столкнулся с Тревизано, входившим в нее. Они не виделись почти два месяца.
Тревизано был очень занят с момента прибытия в Константинополь. Он несколько раз встречался с венецианским послом и императором Константином, плавал до Черного моря и обратно, сопровождая венецианские торговые корабли, возвращавшиеся в Константинополь, а также выполнял разведку Румелихисар с моря.
Адмирал был так занят, что едва находил время перевести дыхание. Видя, что Николо, судя по всему, тоже оказался очень занят, он одобрительно кивнул ему и затем проводил доктора вниз.
— Я только что с совещания с властями колонии, — начал Тревизано. — Все венецианское сообщество объединилось. Мы откликнемся на призыв императора и будем защищать город вместе.
Это подразумевало, что Николо тоже останется в городе. Он видел по манере Тревизано, что одобрение решения, принятого венецианской общиной, вызвано отнюдь не временным воодушевлением. Долгом, возложенным на адмирала республикой, была защита торговых судов. Ему было разрешено изменять задание на свое усмотрение при опасной ситуации. Свой формальный долг адмирал уже выполнил: если бы речь шла лишь об этом, оставалось только уйти из Константинополя в Негропонте, сопровождая последний венецианский торговый корабль в этом году Если бы Тревизано поступил так, то не только он, но и пятьсот моряков с двух галер, напрямую подчинявшихся ему, избежали бы опасности.
В то же время он был единственным венецианским адмиралом, присутствовавшим в Константинополе. Уехать теперь означало бы спустить флаги и в страхе отступить перед лицом грубого нарушения Османской империей торговых договоров и жестокого убийства венецианских граждан.
Изначально Тревизано был против того, чтобы остаться, но это соображение он не мог оставить без внимания. Поэтому во время его третьей встречи с правителями венецианского поселения адмирал пришел к этому решению. Начиная со следующего дня все венецианские суда, военные и торговые, переходили под командование адмирала Тревизано.
Новость о том, что венецианский военный флот останется в Константинополе, мгновенно переходила из уст в уста в торговом доме. Тедальди находился в цирюльне, расположенной внутри здания, когда узнал об этом решении. Оно немедленно стало единственной темой разговоров всех присутствующих. Флорентийский купец был единственным, кто не участвовал в ее обсуждении; он покинул цирюльню, как только его закончили подстригать.
Флорентиец быстро вышел из торгового дома, даже не взглянув в сторону конторы, занимавшейся морскими перевозками. Он вернулся в снятый им дом в Латинском квартале и приказал своему русскому слуге разложить его вещи, которые тот только что закончил паковать.
Убертино тоже узнал эту новость, когда находился в торговом доме. Поскольку корабли, отправлявшиеся на юг, еще могли уйти из Константинополя, получив разрешение адмирала Тревизано, он мог уехать в любой момент. Несмотря на это, юноша не стал договариваться о проезде. Он решил присоединиться к остающимся.
Убертино думал о своем учителе, но почему-то не решался пойти и сообщить ему о своем решении прямо сейчас. «Скажу в свое время», — подумал он.
