Немногие, очень немногие люди не разделяли столь оптимистические взгляды. Одним из них был византийский император Константин XI. Хотя турки и Византия возобновили договор о взаимном ненападении, не прошло и месяца, как он отправил посла в Западную Европу, прося прислать военные подкрепления. Однако такие просьбы всегда поднимали вопрос об объединении Греческой православной и Римско-католической церквей. Да и сам император понимал, что не стоит ожидать простого решения.
«Почему в больницах всегда так шумно?»
Этот вопрос постоянно вертелся в голове у Николо по мере того, как одна больничная палата сменяла другую. Ответ был очевиден, и все же этот вопрос продолжал донимать его. Прошло уже десять лет с тех пор, как он поступил на медицинский факультет Падуанского университета, и единственное, что не изменилось с того дня, когда Николо впервые вслед за своим наставником вошел в больничное отделение, было раздражение из-за шума и гомона, царивших в этих местах.
Однако Николо иронично улыбнулся, вспомнив, что этот шум вовсе не мешал ему, когда он входил в больницу не как врач, а как родственник пациента.
Шум создавали вовсе не пациенты. Шумели их родственники, которые разговаривали в полный голос, не думая о других. Их голоса, отражаясь от сводчатых каменных потолков, создавали неразборчивый гомон. Самыми тихими больными были те, у кого не оказалось родни в Венеции, и те, кто заболел, возвращаясь из паломничества к святым местам. Они оказывались единственными, кто безучастно смотрел на фрески, изображающие чудеса Христовы. То были одинокие страдальцы, чьи глаза беспокойно провожали врачей и сиделок по всему помещению.
Выходя из этой особенно шумной больницы, Николо увидел человека в черном платье, который ожидал его, стоя у резервуара для воды в центре площади. Об этом человеке ему сказал привратник, упомянув только, что кто-то желает переговорить с ним у колодца.
Николо решил, что это, должно быть, родственник кого-то из больных. Когда он понял, что этот человек был его знакомым из Адмиралтейства, он остановился в удивлении.
Человек приблизился и тихим вежливым голосом произнес:
— Адмирал Тревизано просит вас явиться в Адмиралтейство сегодня вечером, когда будут звонить к вечерней службе, дабы сохранить ваше посещение в тайне.
— Я приду.
Человек слегка кивнул, и Николо возвратился в больницу.
Чтобы добраться до Адмиралтейства из больницы в районе Сан-Пауло, где работал Николо, было необходимо пересечь Гранд-канал. Николо не повезло: сменив белые больничные одежды на свое обычное черное платье, он подошел к мосту Риальто как раз тогда, когда он был поднят, чтобы дать дорогу кораблю. Ему пришлось подождать некоторое время. Он смотрел на мачты проходившего корабля — зрелище, к которому он давно привык, — с чувством волнения и новизны. За его спиной колокола церкви Сан-Джакомо начали звонить к вечерне. Николо снова задался вопросом, который не давал ему покоя весь день: почему адмирал Тревизано, который, как предполагалось, находился на острове Корфу, тайно вернулся в Венецию?
Адмиралтейство находилось в Палаццо Дукале. Николо прекрасно знал это место и не нуждался в указаниях; он вошел через дверь, выходящую на верфь Сан-Марко, и пошел прямо в ту часть здания, где было расположено Адмиралтейство. Так как Николо принадлежал к семье Барбаро, его правом и одновременно его долгом аристократа было служение в Большом Совете республики, что он и делал каждое воскресенье, когда находился в Венеции.
В более ранний час у входа в Адмиралтейство оказалось бы шумно и тесно из-за входивших и выходивших людей, но в венецианских учреждениях было заведено, что вечерний звон колоколов (за исключением каких-либо непредвиденных обстоятельств) означает конец рабочего дня.
Сейчас единственным человеком, стоявшим перед внушительной дверью в Адмиралтейство, был тот самый утренний посетитель Николо. Не говоря ни слова, он провел доктора внутрь. Пройдя через пять разных комнат, они оказались перед запертой дверью с железным кольцом.
Проводник Николо трижды постучал, дверь немедленно отворилась, и за ней появилась внушительная фигура адмирала Тревизано. Адмирал улыбнулся старому другу и вежливым жестом пригласил его в комнату, мягко закрыв дверь за его спиной.
Как и Николо Барбаро, Габриеле Тревизано был аристократом. Из них двоих Николо вел более необычную жизнь: он избрал медицину вопреки желанию своих старших братьев, занимавшихся торговлей. Для аристократов морской державы, какой была Венеция, более привычной становилась морская карьера, которую предпочли и братья Николо, и Тревизано.
