Захватывающий биографический роман о последних годах жизни Джорджа Оруэлла. История написания «1984».Апрель 1947 года. Джордж Оруэлл страдает от туберкулёза и вступает в гонку со смертью, чтобы завершить своё наследие, свой главный роман – олицетворение борьбы за свободу.Деннис Гловер, специалист по творчеству Оруэлла, показывает, как создавалось произведение, которое для миллионов читателей не только определило XX век, но и раскрыло свою пугающую актуальность в XXI.The Toronto Star:Завораживающая, всеохватная, но при этом компактная реконструкция последних лет Оруэлла и его работы над «1984», с импрессионистской подачей событий, которые сформировали его роман. Гловер убедительно изображает часто неуживчивый характер Оруэлла, документирует страдания и предательства, создавшие его уникальное, пророческое мировоззрение. «Последний человек в Европе» (а тут и само название неслучайно: это рабочее название романа «1984») – уникальная и глубокая работа, интеллектуально богатая и эмоционально насыщенная. Она наверняка подтолкнет читателя перечитать «1984» – а это всегда полезно – и заодно оглянуться вокруг, чтобы задуматься о не услышанных в свое время предупреждениях.The West Australian:Гловер приглашает читателя в литературное путешествие, где, с одной стороны, придерживается исторических фактов, а с другой – создает разговоры и окружение человека, который любил, боролся и страдал всю свою недолгую жизнь. Это увлекательный взгляд на всё, что могло сформировать одного из лучших политических романистов.Анна Устинова, редактор книги:Я люблю Джорджа Оруэлла: издала несколько его произведений на русском, читала почти всё, что есть в переводе. Меня всегда интересовало, каким он был, что чувствовал, как жил. Найти биографическую информацию не составляет труда. Но в этом романе я нашла больше – тонкое и детальное воспроизведение внутреннего мира героя и безусловно точное попадание в интонацию Оруэлла. Блистательно воссозданный образ автора, которому веришь. Браво Гловеру! «Последний человек в Европе» – книга, которую я однозначно рекомендую всем поклонникам Оруэлла.Три факта:1. История создания одного из самых популярных в мире произведений.2. Прекрасный перевод Сергея Карпова, комментарии Любови Сумм.3. Роман погружает в атмосферу оруэлловских романов.
© Гловер Деннис, текст
© Карпов С.А., перевод на русский язык, 2022
© Издание на русском языке, оформление. Строки
Copyright © Dennis Glover, 2017
Печатается с разрешения издательства Black Inc, подразделения SCHWARTZ BOOKS PTY LTD при содействии литературного агентства Synopsis.
Джура, апрель 1947 года. Его третий день на острове, но первый, когда он смог подняться с постели. Он знал, что должен сделать: перенести на бумагу нескончаемый мучительный монолог, не выходивший из головы уже с… с каких же пор? Со времен его работы на ВВС? Предательства в Барселоне? Встречи с пролами в Уигане? Славных летних дней его юности? Частной подготовительной школы и книг Герберта Уэллса? Он уже и не помнил; возможно, эта одержимость была с ним всегда.
Вид с террасы открывался безрадостный: земля сырая и голая, первые весенние цветы уже пожухли. Поздние заморозки и дожди сделали свое черное дело. Он видел на соседнем поле мертвого теленка, а это неизбежно предвещало крыс. Он заставил себя взбодриться, выпрямился на стуле. Почти рассеянно напечатал наверху страницы «I».
Бросил взгляд на часы. Середина дня – первого по двойному летнему времени[1], а значит, на самом деле двенадцать часов плюс один – или одиннадцать плюс два, как посмотреть. Учитывая строптивость островитян в отношении таких вопросов, никто здесь не знал, который на самом деле час. Он снял часы с запястья, перевел их на час вперед и снова надел.
Нанести первый штрих на бумагу было решительным поступком. Прошлым летом у него уже стало что-то набираться, но только второстепенное, например тайная книга Голдстейна – и ту еще надо бы переписать. Теперь предстояло самое трудное – сюжет. «Дочь священника» и «Да здравствует фикус!» начинались с боя часов, а «Глотнуть воздуха» – с того, как Джордж Боулинг встает с постели. Это легкое начало – пожалуй, даже слишком, но его еще можно исправить в следующем черновике. Тут он почувствовал боль в груди и вернулся мыслями к болезни, но одернул себя раньше, чем они зашли далеко.
Затем нужные слова пришли сами – вихрем, как всегда бывает с хорошими текстами. Он опустил руки на клавиши – и буквы стали проминать бумагу:
Был холодный ветреный апрельский день, и миллион радио пробили тринадцать[2].
Он закурил и перечитал фразу. Что-то не то. Какая-то расхлябанная. Коннолли, как и много лет назад в школе, разгромил бы метрику. Да и радио – от этого попахивает Уэллсом, Хаксли и научной фантастикой: чего-чего, а этого совсем не хотелось. Он взял ручку и принялся за правки. Удовлетворившись, перечитал опять:
Был холодный ясный апрельский день, и часы пробили тринадцать.
Теперь обратного пути нет.
«Букславерс Корнер», Хэмпстед, март 1935 года.
Он думал, что после публикаций заживет заметно лучше, но на самом деле мало что изменилось, кроме имени – из Эрика Блэра он стал Джорджем Оруэллом, в честь реки в Саффолке, где рыбачил в детстве. Как и тогда, он писал безостановочно – даже на работе в книжном, где ему разрешили сочинять сколько душе угодно, если нет посетителей или новых поступлений. Казалось, не писал Оруэлл только во сне – да и тогда, подозревал он, разум втайне трудится над очередной книгой, статьей или стихотворением, которые проявятся только потом.
Несмотря на всю усердную работу, несмотря на годы, проведенные в бродяжничестве, наблюдении жизни империи да за мытьем грязных тарелок, чтобы писать о чем-то действительно важном, денег больше не становилось. А во внешности – это замечал даже он – уже узнаваемо проглядывали признаки неудачи: волосы не стрижены, протертые белые рубашки посерели, его необычно высокое тело съежилось, а костюмы сделались мешковатыми и бесформенными. Он стал каким-то заплесневелым, попорченным молью, и без денег и успеха можно и не мечтать избавиться от налета бедности. Подвел даже голос – произношение выпускника частной школы, но без жеманности или басовитости, обязательных для успешного писателя. Вряд ли его кто-то спутает с юными и лощеными литературными львами, чьи фривольные модные романы ему приходилось продавать каждый день. Конъюнктурщики!
