Даже Стива, впервые за все это время как будто бы отвлекся от скорбных и мучительных своих мыслей. И у Андрея неотделимая от него кисловато-скептическая мина уступила место почти мечтательному выражению. О Вовике и говорить не приходится, он прямо-таки бушевал на заднем сиденье от переполнявших его эмоций, то ржал без видимой причины, то песню ни с того ни с сего пытался затянуть, то в виде дружеской ласки нешуточно лупил товарищей по плечам, и при всей своей внушительной солидности вновь поразительно походил на школьного толстяка-заводилу.
— Живем, мужики, а! Сидели на печи, парились, кисли, и вдруг с ходу — аля-улю! Свободный полет! Автономное плавание! Пишите письма! Мой адрес — Советский Союз! И ведь ни в жизнь бы не собрались, если бы не Надежда твоя благоверная! Я ей даже благодарен, прости, конечно, Стива…
Навстречу им неслись такие же легковушки — «Жигули» различных моделей, «Москвичи», старые и новые «Запорожцы», иногда несносимая «Волга» прежнего выпуска, тяжелая, будто танк, монументально возникала на горизонте. Это возвращались с юга отгулявшие отпускники, корзинами и фруктовой тарой загрузив до предела семейные свои экипажи, взгромоздив иногда на крыши перетянутые веревками палатки, тюки с неизвестным содержимым, а иногда и целые байдарки. Иностранные автобусы, расписанные картами трансъевропейских маршрутов, встречались по пути время от времени, туристы из-за огромных, подтененных синевой либо желтизной окон глядели отстраненно, будто рыбы из аквариума. Однако чаще всего мчались друзьям навстречу высокие КамАЗы с прицепами, эти караваны были не только мощны, но и быстроходны под стать легковым машинам, оттого, поравнявшись с ними на мгновение, дребезжащий «Москвич» едва ли не отлетал в сторону, сносимый воздушным потоком. Андрей в эти секунды чертыхался, с напряжением выравнивая руль.
— Стива ее тоже поблагодарит, если встретит, — бросил он Вовику через плечо, — что еще ему остается?
Стива встрепенулся, готовясь обидеться, но только вздохнул:
— Ты не хочешь меня понять…
Андрей, забыв о благоразумных предупреждениях, решительно давил на газ.
— Да что там понимать? — азарт шоссейной езды побуждал его к рисовке, к показной резкости и особому залихватскому тону. — Чего понимать? Тоже мне теория относительности! Знаешь, как сказал поэт: «На лестнице кричать «Вернись!» уже не надо». Понял? А ты на всю страну кричишь: «Надя! Ау? Где ты?!»
Андрей по-прежнему подначивал друга.
— Я не кричу, — наперекор его ехидству тихо произнес Стива, — я только хочу сказать ей несколько слов.
— Каких? Каких слов? Тут, брат, уже не слова, а дела на полный ход! — даже лексика у Андрея вдруг прорезалась под стать тону — натурально неотделимая от того щегольства грубостью, какою знаменит частный российский автомобилизм.
— Что ты ей скажешь? «Вернись, я все прощу»?
— А вот это уже не твое дело! — наконец обиделся Стива.
— Конечно, не мое, — тут же смирился Андрей. — Мое дело — крути, Гаврила.
— Кончайте, мужики, — добродушно вмешался Вовик, — в кои-то веки вырвались на волю, расслабиться можно, дышать, глаза пялить по сторонам, а вы собачитесь.
— Да уж, — согласился Андрей, — чего-чего, а воли навалом… От всего на свете освободились — от денег, от любви… Ого, как нас подпаривают! — В зеркале над головою водителя показались окантованные спереди массивным тугим бампером «Жигули» новейшей модели, стремительно, будто вжимаясь в асфальт, настигали они «Москвич», проблесками фар властно требуя дороги.
— Во прут, а! — восхитился Вовик. — Что значит новая «тачка»!
— Да пропусти ты их, Андрей, — поморщился Стива, у которого с детства любая агрессивность, даже просто показная, нарочитая, вызывала чисто физическое отвращение, — видишь, им некогда.
— Пропущу, — кивнул Андрей, — я не хам. И хамов на дух не переношу. Нет, вы смотрите, как им не терпится, гадом буду, сейчас гудеть начнут.
И впрямь, в подтверждение его слов сзади донеслись нетерпеливые, словно приказ, гудки.
— Что я говорил? — восхитился Андрей своим пониманием жизни. — Видали фельдъегерей! Того и гляди, нагайкой хлобыстнут!
Он собрался было, не торопясь, не теряя достоинства, будто бы просто невзначай уступить «Жигулям» путь, как в тот же момент, противу всех дорожных правил и приличий, они на полном ходу буквально обскакали «Москвич», вынырнув на пространстве шоссе перед самим его носом. Андрея даже пот прошиб: такие номера, как правило, дорого обходятся тому, кого обгоняют. Не успел он оправиться от потрясения, как его вновь подрезали, будто нарочно повторяя только что проделанный маневр, еще одни «Жигули», такие же новенькие, скользяще элегантные, разве что выкрашенные в другой цвет.
Ослепленный яростью, Андрей бросился догонять обидчиков, но уже через несколько секунд, заслышав в моторе надсадные астматические хрипы, вынужден был резко сбросить газ.