— Я тоже вас кое о чем попросить хотела, — призналась она с видимым затруднением, — услуга за услугу.
Лёсик понимающе поджал губы:
— Не проговориться, кто нас сюда направил, так я понимаю?
— Да ну! — злясь на самое себя, презрительно поморщилась «клякса». — Тоже мне секреты! Я вас о другом прошу — не заявляйте на Сашу в милицию. Не надо. У него и без этого приводов хватает.
— Какого Сашу? — не понял Павлик.
— Шиндина. Ну на Шиндру то есть! — Она отвела глаза.
— А-а, — сказали мы едва ли не хором.
— Что «а-а»? — взвилась «клякса». — Вы ведь его совсем не знаете!
— Да уж, знакомство мимолетное, — согласился Павлик, — но незабываемое.
— Ничего смешного не вижу. Он очень хороший парень.
— Если никого не зарежет, — уточнил Лёсик.
— А вы не преувеличивайте! — Нашей новой знакомой овладел издавна мне известный дворовый защитительный пафос. — Ничего ведь не случилось. Разговоры одни. И не могло случиться. Он добрый, вы бы видели, как он рисует. И животных обожает, ни кошки, ни собаки в обиду не даст.
Павлик поинтересовался:
— А как насчет хозяев? Хозяевам при этом не достается?
Сраженная иронией, «клякса» вдруг сникла:
— Хватит вам. Вам смешки, а его посадить могут.
— Вообще-то давно пора, — авторитетно заявил Лёсик, красуясь незлопамятностью и сердечной широтой. — Да уж бог с ним, пусть пока гуляет. Но с родителями его я поговорю по душам. Я им дам прикурить!
— У него нет родителей, — тихо сказала Люся. — Только бабка.
— Куда же они делись? — спросил Павлик недоверчиво. — Все-таки не сорок пятый год.
— Ну и что? — «Клякса», как это ни странно, очевидно, чувствовала себя неловко. — Папаша его неизвестен… То есть известен, конечно… но вообще не имеет к нему никакого отношения… И мать тоже.
— То есть как это «тоже»? — не унимался Павлик.
— А так! Вы что, маленький, что ли, объяснять надо? Материнских прав ее лишили. — После этих слов ей стало легче.
Павлик протяжно свистнул:
— Вот оно что! Она что же, пила?
— И пила. А бабке семьдесят пять, за нее, можете считать, и прошу.
— Ладно, — мрачно произнес Павлик, глядя мимо «кляксы» на двери указанного ею дома, — так и будем считать. Ты только скажи своему другу животных, что, если он с ножом ходить будет, я ему руки оборву. А лучше знаешь что? Пусть-ка он мне его завтра домой принесет. Без смеха. Меня найти нетрудно. Так вернее будет. — Он поднялся на крыльцо, одним боком осевшее в землю, и несколько раз с силой подергал дверь. — Доской заложили, гады. Где они тут обычно сходятся, внизу или наверху?
— Наверху, — ответила Люся, — вон там, — и показала на два крайних окна во втором этаже.
Она стояла совершенно спокойная и безучастная и курила, отставив нарочито мизинец, вспышки сигареты освещали ее лицо, и я только теперь понял, что она, пожалуй, очень хороша собой. Повинуясь необъяснимому духу противоречия, я кинул придирчивый взгляд на общий ее силуэт в надежде обнаружить хотя бы единственный явный недостаток и на этом удовлетворенно успокоиться, увы, в своем свободно льющемся макси-пальто она была стройна и непреднамеренно элегантна.
— Ни хрена себе ночка, — бормотал Павлик, — то вниз, то вверх, и без всякой страховки. Нашли тоже испанского гранда ночами по окнам шастать!
Он обошел несколько раз вокруг дома, порылся, тихонько ругаясь, в кучах строительного хлама и раздобыл наконец неверную кривую стремянку, вероятнее всего, наспех сколоченную когда-то штукатурами или малярами.
— Держи крепче, — приказал он мне, — в случае чего бюллетень за твой счет.
И вновь со сноровкой, не совместимой, на взгляд, с массой его огромного тела, полез вверх. Я боялся, что колченогая эта лестница чего доброго все-таки расползется, и потому сжимал ее перепачканные несущие оглобли до боли в кистях. Между тем Павлик добрался до заветного окна — благо не так уж высоко оно было, и надавил плечом на ветхие рамы. Лестница в моих руках в одно мгновение сделалась легкой, это Павлик прямо с карниза шагнул в распахнувшееся вовнутрь окно. В детстве, когда однажды на водной станции «Динамо» Павлик с десятиметровки сиганул в воду, я почувствовал с ужасом, что, несмотря на обморочную слабость, подламывающую ноги, прыжок мой в бездну уже предопределен. Если не судьбою, то нашей дружбой. И недаром два часа назад я тоже без малейших колебаний нырнул в подвал. Теперь же мне неоспоримо предстояло по хилой этой лестнице карабкаться наверх. Лёсик на расстоянии уловил мою решимость, он подскочил ко мне и подпер лестницу могучей платформой своего штиблета:
— Будь спокоен, я удержу.
Стараясь не осрамиться, я полез по шатким перекладинам, разумеется, сразу же занозил ладонь. Павлик, стоя на подоконнике, вовремя протянул мне руку.