Путинцев не удивился, увидев себя снова среди своих, в тепле, в надежном укрытии - пулеметном блиндаже. Напрягая голос, он спросил:
- Где она?
И тот, который стоял рядом с ним, опять наклонился. Он не расслышал вопроса.
- Где она?-прокричал Путинцев,- так, по крайней мере, показалось ему.
Никто не ответил.
Внезапно где-то рядом раздалось несколько таких сильных взрывов, что блиндаж покачнулся - и с подмостка чуть не скатился пулемет. Немец стал бить из тяжелых орудий. Путинцев ждал окончания обстрела с одной мыслью: узнать, что же случилось с нею, его спасительницей?
Обстрел прекратился так же внезапно, как и начался. Тяжелой глыбой нависла тишина, только в печурке трещали сырые дрова, будто рвались в них пистоны.
- По тылам, сволочь, лупит,- сказал один из бойцов и тряпицей стал смахивать с пулемета пыль.
Другой зевнул и нагнулся к печурке, которая полыхала жаром в ногах у Путинцева.
- Как же так, она была со мной,- проговорил Путинцев, стараясь не верить молчаливому ответу тех, кто был в блиндаже.
Стоявший боец бросил недокуренную папиросу к печурке, поправил на голове шапку, набросил на нее башлык маскхалата и повесил на шею автомат.
- Убили. Тебя дотащила, а сама погибла. У самого нашего бруствера.- И бросил бойцам:- Я к хозяину. Узнаю, когда будет подвода за ранеными,- откинул плащ-палатку, заменяющую дверь, и вышел.
Путинцев плакал тихо и долго, не стыдясь своих слез. И никто его не утешал.
- Жалко, что и женщины погибают,- сказал боец у печурки.
Сидящий у пулемета ему ответил:
- Да, наш брат еще так-сяк, а женщина - совсем другое. Будто мать хоронишь или дитя родное…
…Поскрипывая протезами, он проходит по двору, и ребятишки, завидя его, кричат:
- Дядя Сережа идет!..
И если в руках у него сетка с продуктами, шумно предлагают ему свою помощь.
Ему уже за сорок, в волосах его изморозью поблескивает седина, но он так и не женился. Когда его спрашивают, почему,- он пожимает плечами, невесело улыбается:
- Не знаю, как-то не получилось у меня это дело…
Он тяжело привыкал, но все-таки привык к своей инвалидности. Даже во сне он стал видеть себя на протезах. Но по-прежнему ясно, будто случилось это только в прошлую ночь, в памяти его вспыхивает ракета - и он видит девичье лицо, голубоватое от света, большие и темные глаза, неизвестно какого цвета, и слышит ее голос:
- Живой? Вот и хорошо…
Участковый, лейтенант милиции Обручев, сразу нашел нужную квартиру. Первый же встреченный им жилец этого четырехэтажного дома ответил лейтенанту:
- А, чудак с собакой!-и рассказал, как пройти к тому, на кого жаловались соседи как на нарушителя «санитарных условий норм общежития» и т. д., и т. п.
Обручев позвонил, дверь открылась, и он невольно попятился, прикрываясь планшеткой, как щитом: на него, навострив высокие уши, смотрела огромная собака. Лейтенант не разбирался в породах собак, но породу этой определил безошибочно: овчарка. Младенец узнает овчарку среди сотни других собак - так известна она.
- Вега, на место!
Собака отошла от двери и легла, не спуская с лейтенанта беззлобно горящих пытливых глаз: она, казалось, старалась распознать своим собачьим умом, что за человек Обручев и с чем он пожаловал к хозяину.
- Проходите, не бойтесь. Она не тронет.
Дверь распахнул человек лет сорока пяти, лысый, круглолицый, с добрыми голубыми глазами навыкате. Как он посторонился, пропуская Обручева, как закрывал дверь, тот определил: инвалид, вместо правой руки - протез. Потом, когда хозяин квартиры прошел за лейтенантом на кухню, опираясь на правую ногу, как на бревно, он дополнил свое предположение: и ноги, наверное, нет. И как он будет вести очень серьезный разговор с таким инвалидом? Служебный запал у лейтенанта пропал, и он уже злился на тех, кто написал жалобу на этого почти беспомощного человека.
- Вот что, гражданин Наседкин,- начал Обручев, стараясь не глядеть собеседнику в глаза.- Дело такое…
- Пройдемте в комнату,- предложил Наседкин, и лейтенант обнаружил, что и речь у хозяина квартиры с дефектом: он растягивал слова, как будто с трудом заставляя язык выговаривать их.
- Спасибо, поговорим здесь,- ответил Обручев, сел, раскрыл планшет и снова закрыл его и придавил локтем к столу.
Наседкин, поддерживая здоровой рукой табуретку, сел и отставил в сторону негнущуюся ногу.
- На войне?- спросил Обручев, указывая глазами на ногу.
- Да, на ней, проклятой,- ответил Наседкин, и по-детски ясные глаза его смеялись, словно он таил в мыслях что-то веселое и сам с собой разделял это веселье.- Так с чем пожаловали, товарищ лейтенант?
- Дело, знаете, такое… Жалуются на вашу собаку… Детей пугает, гавкает с балкона… И вообще, зачем вам собака? Вы семейный?-Обручев почувствовал, что вопрос этот немного неуместен и поспешил поправиться: - Вы один живете?
- Да, к сожалению.- Наседкин поправил здоровой рукой больную (рука, оказывается, была не протезная, а своя, но висела безжизненно, как сломанная ветвь).- А может быть, и не к сожалению… Так, значит, моя Вега мешает соседям?
- Пишут,- поморщился Обручев.- А мне вот поручили разобраться… Работа такая…
