Последний довод королей полностью

Иней уже перевязал запястье Секутора жгутом и приковал окровавленные останки левой руки обратно к стулу. Потом расстегнул правую руку и аккуратно положил на стол. Глокта смотрел, как он это делает. Всё аккуратно, всё по-деловому, всё безжалостно эффективно. Интересно, мучает ли его совесть, когда садится солнце? Сомневаюсь. В конце концов, приказы отдаю я. А я действую по приказам Сульта, по совету Маровии, по требованиям Валинта и Балка. В конце концов, какой у каждого из нас есть выбор? А оправдания находятся практически сами собой.

Белое лицо Инея покрылось кровавыми красными каплями. Он растопырил правую руку Секутора в точности там же, где лежала левая. Тот на этот раз даже не сопротивлялся. Некоторое время спустя теряешь волю, я-то помню.

— Прошу… — прошептал он.

Так мило было бы остановиться. Скорее всего, гурки сожгут весь город и убьют нас всех, и тогда какая будет разница, кто кому и что сказал? Если же они каким-то чудом проиграют, то несомненно Сульт меня прикончит, или Валинт с Балком возьмут свои долги моей кровью. Будет ли иметь значение, на какие вопросы получены ответы, когда я стану плавать лицом вниз в доках? Так зачем я это делаю? Зачем?

Кровь добралась до края стола и начала мерно капать на пол — кап-кап-кап. Больше никаких ответов. Глокта почувствовал, как его лицо задёргалось. Он снова взялся за рукоять мясницкого ножа.

— Посмотри сюда. — Он указал на кусочки окровавленной плоти, разбросанные по столу. — Разве ты не ценил свои собственные пальцы? Теперь тебе от них нет пользы, не так ли? От них нет пользы и мне, вот что я тебе скажу. От них никому никакой пользы, кроме, разве что, голодных собак. — Глокта оскалил зияющую прореху в своих передних зубах и поставил кончик ножа на дерево между растопыренными пальцами Секутора. — Ещё раз. — Он произносил слова с ледяной точностью. — Что… ты сказал… его преосвященству?

— Я… не говорил ему… ничего! — По впалым щекам Секутора текли слёзы, его грудь содрогалась от рыданий. — Я ничего ему не говорил! С Валинтом и Балком у меня не было выбора! Я с Сультом не разговаривал за всю свою ёбаную жизнь! Ни слова! Никогда!

Глокта долгий миг смотрел в глаза своего практика, своего узника, пытаясь разглядеть правду. Стояла тишина, за исключением бульканья Секутора и его мучительного дыхания. А потом Глокта скривил губу и со стуком бросил мясницкий нож на стол. Зачем терять и вторую руку, если уже признался? Он сделал долгий вздох, протянул руку и мягко вытер слёзы с бледного лица Секутора.

— Ладно. Я тебе верю.

Но что теперь? У нас осталось больше вопросов, чем было раньше, и некогда искать ответы. Он выгнул спину, поморщился от боли в изогнутом хребте, в скрюченных ногах, в беспалой ступне. Сульт получал информацию в каком-то другом месте. Кто ещё видел достаточно? Эйдер? Она никогда бы не осмелилась открыться. Витари? Если бы она хотела излить душу, то сделала бы это давно. Коска? Его преосвященство никогда не стал бы работать с таким непредсказуемым человеком. Я и сам использую его лишь потому, что нет выбора. Тогда кто?

Глокта посмотрел в глаза Инею. Розовые глаза, немигающие. Они таращились на него, яркие и твёрдые, как драгоценные камни. И шестерёнки встали на свои места.

Ясно.

Ни один из них не заговорил. Иней протянул руки, без особой спешки, не отводя взгляда от Глокты, и сомкнул толстые ладони на шее Секутора. Бывшему практику оставалось лишь беспомощно таращиться.

— Что ты… — Иней слегка нахмурился. Раздался резкий хруст, когда он свернул голову Секутора набок. Так же просто и беспечно, как убить цыпленка. Когда Иней убрал руки, голова Секутора откинулась назад. На бледной коже искривлённой шеи выпирали неестественные шишковатые очертания.