Старатель лежал головой вниз, поджав коленки. Торчали одни носки торбасов, проношенных до портянок.
Гермоген показал на веревку, свисающую с ворота. Миколка соскользнул вниз, обвязал человека за пояс. Гермоген повернул ручку ворота, и из ямы показался труп старателя. Левая рука его застыла у груди, прижимая шапку. На худом лице была гримаса ужаса.
Гермоген принес из избушки брезент, завернул татарина и опустил в яму.
— Он плохо жил, но не сделал худого другим, — сказал старик и, сняв шапку, бросил горсть земли.
Миколка взялся за лопату. Похоронив, татарина, Гермоген засыпал и другие ямы. Уходя, он оглядел терраску.
— Сойдет снег, все ямы заложим дерном. Пусть трава сохранит тайну. Пусть весенние воды сотрут следы работы пришельца.
В начале марта Полозов вернулся в Элекчан. Мирон поправлялся медленно, и неизбежность операции стала очевидной, а Амосов не приезжал. Полозов, беспокоясь, сообщил Лизе о болезни Мирона и попросил ее в случае каких-либо осложнений с собаками помочь Амосову. Канов с письмом ушел в Олу.
Старик Амосов приехал в конце апреля. Весна затягивалась, и старик ждал, пока уплотнится снег, а ночные заморозки сделают его пригодным для легкой и быстрой езды. Проводив Мирона, Полозов направился на Олу, но дорогой нажег ярким снегом глаза, и они разболелись. Полозову было больно смотреть на свет. Пришлось отсиживаться в жилище охотника в верховьях реки до самого паводка. Потом Полозов соорудил маленький плот и, вооружившись длинным шестом, поплыл вниз по течению.
Вода лизала ичиги, плескалась в лицо. На поворотах, сквозь кипящие буруны, проглядывали каменистые глыбы; и скалистые берега. Нужно было быть очень внимательным. Плот стремительно несло, и только в устье реки Полозову удалось прибиться к берегу.
Солнце уже легло. Серый свет белой ночи матовой дымкой кутал поселок. Еще кое-где дымились печи, но людей не было видно. В доме Попова было темно, только окна склада светились. В ту минуту, когда Полозов проходил мимо склада, из дверей выбежала женщина и, кутая лицо в платок, повернула к поселку. Он остановился и тихо позвал:
— Елизавета Николаевна? — Она вздрогнула и оглянулась.
— Я не ко времени окликнул вас?
— Нет-нет, что вы? — Лиза улыбнулась.
— Вы чем-то взволнованы?
— Вы понимаете, Попов набрал пушнину и не собирается рассчитываться с охотниками. Что делать?
— Н-да-а. Этого допустить нельзя.
— Может, вы поговорите с ним? Он вас побаивается. Пожалуйста, я вас очень прошу. — Она протянула ему руки. Платок соскользнул с шеи, и он увидел разорванный воротник блузки.
Полозов повернулся и вошел в склад. Попов сидел за столом красный и перебирал бумаги в ящике стола.
— А, это вы, — привычно улыбнулся он. — Надеюсь, не с обидой. — Когда-то вы правильно определили деловые принципы: и тот ревет и другой орет, а кто кого дерет, сам черт не разберет, — засмеялся он, но, взглянув на Полозова, сунул в ящик руку.
Полозов двинул стол вместе с купцом к стене.
— Руку-у! Руку, черт! — застонал тот. — Освободите руку!
— Зачем же? Так будет спокойней беседовать. А пришел я посчитаться не по нашим делам.
— Вот откуда ветер? — Он удивился: когда же Лиза успела нажаловаться на него?
— Если вы не заплатите охотникам, я из вас дух выжму.
— Вы-ы!.. — Глаза Попова заметались. — Я позову, я упеку!.. — Он не мог подобрать нужных слов.
— Потише, потише! — Полозов перешел на «ты». — Пока позовешь, я выбью из тебя все живое, — пригрозил он.
— Кар-р-аул! — истошно завопил Попов.
Полозов сгреб его, рывком вытащил из-за стола и несколько раз так тряхнул, что Попов тут же пообещал рассчитаться с охотниками в трехдневный срок!
— Договорились, — Полозов отпустил его. — Но если обманешь, приду не один, и поговорим посерьезней. А о нашем разговоре советую помолчать. Мне будет неловко, а тебе стыдно! — Он засмеялся и вышел.
За углом склада стояла Лиза и жалась к стене.
— Я все слышала. В какое положение вы поставили себя, меня?
— Совсем не хотел, а пришлось. Но я немного совсем, — Полозов вытер о полу куртки вспотевшие руки.
— Да разве можно было смолчать? Не говорите Лене, а? — Он заглянул ей в глаза и, заметив слезы, смутился: — Теперь уже дела не поправишь. Мне, видно, лучше уйти. Потребуюсь, ищите меня у Вензеля.
— Хорошо, — согласилась она. — Пусть будет что будет…
Полозов проснулся. Глаза резало, будто в них насыпали песку. Щурясь, он опустил ноги с нар, поднялся. В юрте никого. В тусклое оконце едва проникал желтоватый свет и рассеивался по полу. За стеной уже спокойней бурлила Ола.
Вечером Канов удивил Полозова: отказался выпить. Весь вечер шептался с Вензелем, а после ушел с ним в юрты охотников. Иван лег и не слышал, когда они вернулись. Утром, чуть свет, они снова ушли.
Полозов ополоснул лицо из ковша и устало уселся на нары. Весна. Надо возвращаться в тайгу. Это их долг перед новой властью, а где достать денег на одежду, продукты, снаряжение.
Да и Бориска столько времени один. Совсем, поди, одичал человек.
Глухие голоса отвлекли его от размышлений. Он услышал низкий бас Канова:
— Токмо дерзание! Токмо смелость!
