— Фу-фу! — протянула следачка, прижимая сумочку к себе. — Уберите от меня это!
— Здравствуйте… Мухтар, — гордо пояснил кинолог.
Парень молодой, и в одно мгновение сам залип на грудь следачки.
— Вера Игнатьевна, — сквозь зубы представилась в ответ та, не отрываясь от экрана телефона.
— Нет… — смутился парень. — Это пса Мухтар зовут. А я… Я Федя.
— Всё равно, — махнула рукой Вера Игнатьевна и погрузилась в пиксели.
То ли чат читала, то ли лифчик заказывала.
Доехали быстро. Новознаменск — город немаленький, но обеденные пробки ещё не начались, а утренний час пик уже спал.
«Газелька» проехала во двор пятиэтажки. Панельный муравейник, серый, неприметный, со старыми козырьками, как и большинство таких. Балконы только все до единого застеклены, не как раньше.
У подъезда — инспектор, старший из «гонорейки» с сигаретой в зубах. Поза расслабленная, но с виду бдительный.
— Что у нас тут? — спросила следачка, вылезая с трудом. Юбка стесняла движения, пришлось ей приподнимать её пальцами.
Инспектор тихо присвистнул, любуясь на следственный комитет, сдвинул фуражку на затылок и ответил:
— Там… ножевые. Наглухо, ага. Судмедэксперт уже в квартире.
— Личность установили? — деловито вступил в разговор Шульгин.
— А чего её устанавливать? — пожал плечами инспектор. — У себя в квартире убит. Гражданин Харитонов Роман Андреевич.
— Так. Роман Харт? — переспросил Шульгин, прищурившись.
— Чего? — напрягся инспектор, сдвигая фуражку с затылка обратно на лоб. Будто движение фуражки активизирует извилины.
— Да ты что. Под ником Роман Харт видосы пилит, — блеснул мажорной эрудицией Шульгин.
— Не знаю, как его там в интернете зовут, — пожал плечами инспектор. — По паспорту Харитонов.
Ага, ясно… я пожевал губу. Интернет-персона. Значит, дело будет непростым.
А Шульгин важно расправил плечи, довольный собой — мол, смотрите, вот он, настоящий сыскарь, не то что всякие…
При этом покосился на следачку, явно ждал от нее восхищения, но та уже шагала к подъезду по ступенькам, как по собственному подиуму, виляя на автомате бедрами. Абсолютно не вслушиваясь в его оперативные изыскания. А он старался. Ведь только он один знал погоняло покойника — Роман Харт.
Странное погоняло.
Вот раньше были — Рома Погремуха, Коля Форточка, Лёшка Баян. Всё по делу. Каждая кликуха — сразу история, сразу портрет. А «Харт» — что это? Сердце по-английски? Или игра такая?
— Блогер он. Не знаешь? Деревня… — щёлкнул Шульгин пальцем по козырьку фуражки инспектора.
— Да мне фиолетово… — поморщился тот и отмахнулся. — Я поехал… вызовов-то помойка. Вроде, утро ещё, а… все как с цепи сорвались.
Шульгин проводил его презрительным вздохом и направился в подъезд, цепко держась взглядом за следачку. Точнее, за её задницу.
Вошли в квартиру. В прихожей стояла девица в медицинском костюме. Очки, пучок на голове. Скромница-прилежница. Хотелось бы пожалеть да домой отпустить, но она как раз работать приехала, нам помогать. Глазки умные, личико ладное, но простенькое: без косметики и губ. Потому участковый, кинолог и сам Шульгин — на нее ноль внимания. А криминалист вообще на женщин не смотрел, даже на СК.
— Здравствуйте, — сказала она без улыбки.
Я понял, что передо мной стоит судебно-медицинский эксперт. Немного опешил.
Еще бы… В моё время судебно-медицинский эксперт выглядел совсем иначе. Небрит, помят, вечно немолодой и вечно пьяный. Иногда весёлый, иногда злой, но всегда любезный матерщинник. Чай-кофе предложит. Правда, прямо в секционной, между вскрытиями. И не кофе, конечно — цикорий с сухим молоком, но всё равно душевно. Внимание же. Судебно медицинский эксперт девяностых — это ходячая легенда. Неопределенного возраста, а часто и пола.
А это… совсем другая порода. Новая школа. Студентка, что ли? Практикантка? Нет, видно, что не совсем юная уже, но выглядела, как будто её сюда с третьего курса занесло по ошибке. Беззащитная на вид, тонкая, аккуратная. Перед лицом любого трупа — как девочка с дневником. Надеюсь, вид крови в обморок её не укладывает.
Ну ничего, ничего, я привыкну. Наверное.
Следачка, правда, быстро собралась. Айфон сменила на планшет с протоколом. Глянула мельком на труп — как на курицу на витрине — и давай строчить, опустив свои внушительные ресницы:
«Объектом осмотра является квартира по адресу… Обнаружен труп мужчины… возраст…». Ручка привычно скользит. Может, зря я о книжке судил по её обложке?
Кинолог пошарил по квартире, взял след без собаки, вернулся за псом и потянул с собой его в подъезд, а тот идти не слишком-то хотел — уже уплетал «Kitekat» или что-то подобное из кошачьей миски на кухне.
Я сразу вспомнил рекламу этого корма из своего времени:
— Борис, Kitekat!
Всегда под эту рекламу Ельцина вспоминал.
Мажорчик же терся в прихожей и что-то выспрашивал у участкового. Ну а я прошел в комнату, где пчелкой уже вовсю трудилась медик.
