Матёрый опер из 90-х неожиданно оказывается в нашем времени — в теле молодого и субтильного штабного лейтенанта. В отделе Полиции его никто не воспринимает всерьёз.Но он-то знает, как работать по старой школе: жёстко, с улицы, с притона. Теперь он снова на службе — среди оперков с айфонами, забывших, как колоть жуликов без компьютеров и баз данных, как брать опасного преступника с одним только блокнотом и стальным взглядом.А он помнит. И он вернулся. Чтобы снова стать опером и... достать бандита — своего убийцу.Вот только начальник УГРО теперь — женщина, а бывший бандит стал местным олигархом.
Ибрагим и Лысый лишь хмыкнули. Улыбки скользнули по их физиономиям — мол, дурачок, легкая мишень. Даже не азартно. Нет охотничьего куража на тот свет такого лоха отправлять — как по бумажной мишени стрелять. Не дичь, а беспомощная жертва. С таким и играть неохота — просто сделать дело, и всё.
Мы втроём вышли из домика охраны.
— Туда, — махнул волосатой лапищей Ибрагим, повертев головой влево-вправо, будто вспоминал маршрут.
Ага. Вот и ещё одна нестыковочка. Если ты этот путь наизусть знаешь, как свои потертые берцы, и каждый день по четыре раза проходишь, то башкой не вертишь. Значит, не так уж и часто тут шастает. Или вообще впервые. М-да…
Бородач пошёл первым, я за ним, неспешно хрумкая чипсами. Замыкал шествие Миша-верзила. Взяли меня в клещи сходу. Я изобразил расслабленного салагу и стал сыпать вопросами, один глупее другого:
— А тут волки не водятся? А то я без пестика пока…
— А до туалета сколько? Или прямо в лесу можно?
— А вам за ночные смены сколько доплачивают?
Те лишь кивали, порой переглядывались, но не отвечали. Плевать им было на болтовню салаги. И в этих молчаливых кивках чувствовалось: они уже всё решили, я для них — уже труп. Только место подходящее ждут.
Идем.
Мы миновали мангальную зону, проскользнули мимо огромного бассейна и вышли на тропку к реке. Воздух тут пах хвоей и сыростью, тропа вела к тому самому обрыву, что я разглядывал на картах в сети. Сосны — не обхватишь, вдали блестит речная лента. И камни внизу, бурелом.
Красивое место, да. Смертельно красивое.
Топали уже возле самой реки. Но тут пока что берег вздымается не слишком высоко, метра три-четыре. Дальше будет обрыв куда круче. Именно туда мы и направлялись. Тропа вилась между соснами, местами ныряла под лапник, тонула в зарослях колючего шиповника. Не слишком-то она и хоженая для систематических маршрутов.
Протопали с километр. Вдруг бородач впереди замедлился, зашаркал ногой. Прихрамывает якобы. Или вправду? Остановился, присел на корточки, поправил берцы, затянул шнуровку потуже.
— Шайтан… — зло выдохнул он.
Ага. Ногу натёр. Только вот берцы не новые — стоптаны, прошли не одну смену. Такие по ноге ложатся, как вторая кожа. Разношенная обувь не трёт. Значит, не его ботинки. Потому что на него нет здесь формы. Переодетый. Подставной.
Небо тем временем потемнело совсем. Подул пронизывающий ветерок. Тучи расступились, и на нас глянула луна — бледная, надломленная, будто череп с пустыми глазницами. Где-то заунывно ухнул филин.
Мы вышли на край обрыва. Здесь тропа жалась к пропасти. Высота — с девятиэтажный дом примерно. Внизу серебристая ленточка реки, глухо шумит, спотыкаясь о торчащие черные валуны, образуя пороги. Холодом тянет от воды и камней.
Вот оно. Нормальное местечко, чтобы парнишу-дурачка вниз уронить. Если бы я был на их месте — я бы выбрал всё сделать именно здесь.
Будто в подтверждение моим словам, Ибрагим вдруг резко остановился. Развернулся ко мне. Напарник за спиной тоже замер — я это слышал.
Хрум!
Хрустнули последние чипсы в банке — как выстрел в тишине.
— Ну что, лошара… — ухмыльнулся бородач. — Сам прыгнешь или тебе помочь?
Он даже не достал пистолет. Видно, считал, что всё шито-крыто. Всё просто: выманили идиота на край — и вопрос закрыт. Стоял, расплывшись в мерзкой ухмылке, тянул момент. Наслаждался, садюга, страхом верной жертвы, которой некуда бежать. Хотел посмотреть, как дрожит человек перед смертью. Только дрожать мне недосуг.
Оцениваю ситуацию за долю секунды. Сзади — лысый, шагах в пяти. Впереди — Ибрагим, метра три, уже раскинул руки, будто в кошки-мышки сыграть собирается. Влево — обрыв, вправо — откос. Ловушка. Уходить некуда.
Нормально. Работаем.
Резким движением швыряю содержимое банки ему в лицо. Соль, пропитанная красным молотым перцем, взрывается облаком и бьет по роже, по глазам, застревает в бороде, в ноздрях, в ухмылке.
— А-а-а! Глаза! — Ибрагим ревет, как раненый зверь, хватается за лицо.
Пока он корчится, в ту же секунду — в лоб ему летит банка из-под чипсов. А она не простая — я заранее залил свинцом донышко. Вес — под кило, как кулак с кастетом. Расстояние близкое — промахнуться невозможно.
Бум!
Металлический цилиндр врезался в переносицу с глухим хрустом. Голова мотнулась, брызнула кровь. Звук удара, будто по деревянной доске. Бородач качнулся и рухнул на колени, завывая сквозь пальцы. Оторвать руки от лица он не может, да и никто бы не смог.
А я уже разворачиваюсь к лысому — следующий номер в смертельной программе.
Борец не ждёт, летит ко мне. Пистолет не достал — не успел. Решил по-старому, по-спортивному. Проход в ноги, короткая возня — и дело с концом, ведь за моей спиной его сообщник — пропасть. Ошибся.
Я пропускаю его рывок намеренно. Позволяю сократить дистанцию. В тот же миг срываю с пояса свой фонарик.
Кр-х-х!
Фонарь трещит как тысяча молний — скрытый электрошокер включён на полную.
