— Ну, понятно, — не смутился Вовчик. — У нас эти так называются. Магазинные, конечно. Сегодня акция: «Купи два кулька и собери кошку». Ха-ха!
Я не смеялся. Лишь бросил:
— Газуй давай.
— Да-да, конечно, — он завёл двигатель.
Хрустнула неисправная коробка передач, сдвинулась пластиковая «розочка» под плексигласом на набалдашнике.
Машина тронулась, на панели бульдожка-кивун качал башкой в такт музыке. Из дребезжащих динамиков хрипловатый голос Цоя выводил: «Доброе утро, последний герой…»
Мы выехали на улицу и тут же нарвались на гаишника. Жезл, жест рукой.
— Ох, менты-козлы… Спрятались как, а! — прошипел Вовчик, но тут же спохватился: — Ой, Максим Сергеевич, простите, это ж не про вас. Но вы же знаете, курица не птица… ГАИ не милиция… ха-ха…
Он полез в бардачок за документами, но я остановил:
— Не надо.
Вышел из машины, показал ксиву сержанту. Тот кивнул, мол, проезжайте.
Вернулся, взял пакет, вынул водку, протянул гаишнику:
— Вечером после смены выпьешь.
Тот растерянно уставился на меня.
— Да бери, бери. Работа у вас собачья. Мерзнете, вот и погреешься.
Я сел обратно в машину. Захлопнул дверь. Вовчик выдохнул:
— Максим Сергеевич, это же я вам, от души…
— Вова, мне в ночь на работу, — сказал я. — А за пельмешки спасибо.
Доехав до дома, я побыстрее вышел из машины.
— До свидания, Максим Сергеевич! — прокричал вслед мне бомбила. — Супруге привет.
Нет у меня супруги, подумал я, но вслух за спину лишь бросил:
— Бывай. Коробку почини.
Вошёл в старый подъезд. Воняло кошками и крысиным хвостом. На стене нацарапано ножичком: «Ленка шалава». Нажал на закопченную и оплавленную кнопку лифта и вдруг вспомнил про записку.
Вернулся к почтовым ящикам. Мой был распухший, набитый рекламными буклетами и счетами. Среди этого вороха — сложенный вчетверо клетчатый листок. Я вытащил его. От бумаги пахло духами Ани. На сгибе — след её губ, красная помада.
Я разорвал записку. Смял обрывки и швырнул на пол. Внутренний голос назойливо прошептал: «Не читай. Ушла — так ушла. Уехала — так уехала».
И тут я вспомнил… Да. Именно так я и поступил тогда… В прошлой жизни. Разорвал и выбросил записку, так и не прочитав. А что сейчас?
Почему я снова здесь и проживаю эти минуты заново? Почему? Неужели для того, чтобы просто повторить всё заново, каждое слово, каждый жест? Или…
Рука сама потянулась к полу.
Я торопливо собрал обрывки, сунул в карман. Снова вызвал лифт, поднялся. На двери, обитой дерматином, мелом было выведено: «Мусор». Я только хмыкнул, стёр рукавом.
— Опять Петька балуется… уши оторву, по самые гланды, — привычно пробормотал я, снова повторяя сам за собой.
Открыл дверь, вошёл. Не снимая куртки и ботинок, протопал на кухню, включил свет. Достал обрывки, разложил на столе. Стал складывать пазл из клетчатого листа, пахнущего духами Ани.
Я собрал обрывки, аккуратно сложил их на столе и стал читать. Буквы были мелкие, убористые.
