Брови тёти Е вопросительно поднялись. — Ну что ж, скажи ему, что мы готовы его принять. — Она сделала глоток чая, её глаза устремились на Нхику, внимательно изучая её. — И кто ты для него?
— Я… — Нхика подбирала правильное слово. Соучастница? Подруга? — Ещё один целитель сердца.
Эти слова не вызвали здесь никакого удивления, и вместо страха или тревоги глаза тёти Е только смягчились. — Ах, значит, ты знаешь о нём. И обо мне.
Нхика кивнула.
— Значит, он всё-таки сделал это? — спросила тётя Е. — Кочин всегда говорил нам, что он покажет Теуману, что значит быть целителем сердца. Что он изменит их восприятие.
Грудь Нхики сжалась. Он вошёл в город, надеясь изменить его, но город изменил его самого. — Центральный Теуман упрям, — ответила она уклончиво. — Не думаю, что даже Кочин смог бы изменить его мнение в одиночку.
— Кажется, вы хорошо его знаете, если он рассказал вам о своём даре целителя сердца. — Тётя Е подняла вопросительно бровь, но Нхика не могла предложить ей ничего более конкретного. — Скажите мне тогда, у Кочина всё хорошо? Он присылает нам деньги, но я хочу знать правду, пожалуйста.
Нхика искала ответ. Когда она впервые встретила его, ей казалось, что он справляется больше чем хорошо для мальчика его возраста. Но истинный Вен Кочин, тот, что скрывался за всеми масками, просто хотел вернуться домой. — Он несёт многое на своих плечах. Но… он не одинок. — Уже не один. — Больше, я не знаю. Простите.
— Дайте-ка мне посмотреть, что в этом письме. — Наконец, тётя Е нашла в себе смелость открыть письмо, осторожно, чтобы не порвать бумагу. Она вытащила его, краткую записку и высокую стопку купюр. Пока она читала, её выражение оставалось непроницаемым, хотя губы произносили слова. Сильные эмоции проносились в её глазах, но Нхика узнала одну из них лучше всех: тоску. Тётя Е просто скучала по своему сыну.
Наконец, она отложила письмо, покачав головой. — Мы не можем просто переехать, — сказала тётя Е, и Нхика приподняла бровь.
— Переехать?
— Щедро, но это не вопрос денег. Кочин просит нас оставить всю нашу жизнь, — пояснила она, и Нхика уловила суть содержания письма.
— Я… я обязательно скажу ему это, — сказала она, и тётя Е взглянула на неё с любопытством.
— Вы скажете? — Тётя Е указала на письмо. — Но он просит нас забрать вас с собой.
Горло Нхики сжалось, когда её мозг обработал эти слова. Он солгал ей. Он солгал ей. Кочин никогда не собирался говорить ей правду; он планировал уехать отсюда без неё.
Она встала, её стул скрипнул по полу. — Спасибо, тётя Е, — сказала она наспех, поклонившись. — Спасибо за чай. Спасибо за доброту. Мне нужно идти.
Тётя Е открыла рот, чтобы возразить, но Нхика уже была у двери. Прежде чем уйти, она обернулась и сказала: — Тётя Е, Кочин любит вас.
Затем она ушла.
Глава 19
Нхика бросилась к краю утеса, беспокоясь, что увидит его дом на горизонте, дрейфующий назад к Центру без нее. Солнце садилось над водой, и она прищурилась, стараясь разглядеть знакомый силуэт сквозь мерцающий свет.
Вместо этого она увидела Кочина, стоящего на берегу спиной к ней и смотрящего на прибой. Облегчение вырвалось с ее выдохом, и она начала спускаться по склону утеса, выбирая не извилистую тропу, а прямой путь, спотыкаясь через заросли и кусты.
— Кочин! — закричала она, и он обернулся как раз вовремя, чтобы поймать ее, когда склон выбросил ее наружу.
— Нхика, ты -
— Вен Кочин, как ты смеешь, — зашипела она, желая столкнуть его в воду и позволить течению унести его. — Ты водил меня за нос обещанием ответов, чтобы просто оставить меня здесь?
Его выражение стало извиняющимся. — Я… планировал так. Но больше нет. Я вспомнил, насколько ты неуступчива, и ты права — это несправедливо. Я обязан тебе ответами. В этот раз я не буду их избегать, клянусь.
Теперь он предлагал ответы, но Нхика уже начинала понимать. — Письмо, которое написал доктор Санто, там было сказано «Я знаю». Он говорил о твоей семье, не так ли? Вот почему ты отправил им деньги, чтобы они уехали.
Кочин сглотнул, кадык на его горле дернулся. — Он знает, кто я, кто моя мать, где я живу. Он угрожал их спокойствию, их жизням. Мне было мучительно лишить господина Конгми жизни, но если бы я этого не сделал, я мог бы потерять свою семью.
— Так, ты думал, что можешь отправить меня с ними, решив две проблемы сразу?
Кочин поморщился от ее тона. — Ты не проблема, Нхика. Я просто… — Он повернулся обратно к утесу, где крыша его детского дома выглядывала из-за листвы. — Я знаю, что моя семья полюбила бы тебя. И я думаю, что ты тоже могла бы полюбить их — семью, где ценится целительство сердца. Место, к которому ты могла бы принадлежать. Разве ты этого не хочешь?
Да, разве это не то, чего она всегда хотела? — Но что насчет тебя?
— Для меня уже слишком поздно. Но не для тебя.
— Ты сдаешься, даже не попробовав?
— Я пробовал. И это мне дорого обошлось. — Сила его слов заставила ее замолчать, и, как будто заметив ее замешательство, его выражение смягчилось.
