Подойдя к человеку, зверь осторожно поставил лапу на его ногу и, убедившись, что Регарди не двигается, осмелел настолько, что забрался на него полностью. Если собака еще проявляла какие-то такт и осторожность, то кот вел себя так, словно Арлингу должно было быть стыдно за то, что он не появился в шатре раньше. Кот был тяжелым, и Регарди ощущал каждый его шаг, когда он пробирался по его ногам к животу. Очевидно, животное искало место помягче. Арлинг ему посочувствовал. За годы странствий по пустыням его тело превратилось в подобие доски – жесткой, твердой и грубой. Недовольно потоптавшись, кот, наконец, устроился в районе желудка и принялся вылизываться, роняя на Арлинга клочки шерсти и выкусанных блох.
– Пошел, – осторожно произнес Арлинг, сомневаясь, что на самом деле хотел, чтобы зверь уходил. От кота по всему тело разливалось удивительное тепло, которое не способны были дать ни плащ, расстеленный на песке, ни стены палатки, закрывающие от стылого ночного воздуха.
Кот даже не посмотрел на него и, закончив вылизывать хвост, растянулся на нем, положив тяжелую голову на лапы. Теперь Арлинг не сомневался, что раньше эти звери жили в палатке вместе с тем рабочим, который был изгнан из барака и умер неделю назад от неизвестной болезни. Неужели собака и кот все это время бродили где-то поблизости, зная, что шатре, непременно, появится новый хозяин? Слишком много вопросов для такой короткой ночи. Думая о том, каким человеком был больной, Регарди, наконец, заснул, укутанный теплом от большой мягкой подушки, сопящей на его животе.
И снились ему кошачьи сны.
***
Двигаясь вперед, человек не обязательно оставляет что-то позади. Арлинг часто слышал эти слова от имана, но думал, что их смысл лежал на поверхности. Он, как всегда, ошибался. С тех пор как за ним закрылись ворота школы, Регарди ни разу не остановился и не оглянулся назад. Его гнали страх жизни и жажда смерти, два брата-близнеца, слитые воедино роком судьбы. Шагая по пескам Сикелии, он оставлял за собой трупы. Книга Махди учила: чтобы стать великим воином, нужно постичь пустоту, быть ею каждый миг, каждый вздох. Арлинг чувствовал себя пустым задолго до того, как встретил учителя. Иман только помог отшлифовать его пустоту до блеска, выбросить все лишнее и стать идеальным вместилищем смерти, имя которому был – солукрай. Регарди превратился в воплощение пустоты, но не в великого воина.
В предрассветные часы, когда Сикта-Иат еще спал, а над пустыней царила ночная стужа, Арлинг занимался тем, что единственно хорошо умел делать в новой жизни – убивал.
Удар на выдохе, задержка дыхания, мускулы собраны в струну, кончик языка прижат к небу. Ребро ладони врезается в висок, проходится по кадыку, впивается в край ребер и мякоть живота. Следующий удар – по руке между локтем и сочленением. Противник перестает двигаться. Выверт руки и захват шеи. Дальше следует смерть. Ему мало. Тело задыхается, но Арлинг не дает себе передышки, наносит удары вытянутой ладонью, носком ноги, локтем, пяткой, вытянутыми пальцами. На костяшках пальцах выступает кровь, он не останавливается и продолжает двигаться вперед, оставляя после себя пустоту.
Песок легко взметается в воздух и оседает затейливо прекрасно. Время утренней звезды – это акробатика. Кувырок назад, уход от оружия прыжком с переворотом, колесо с опорой на руки вперед, назад, переворот на одной руке, приземление в податливую пыль, которая легко принимает его вес.
Я буду сильным и чистым, всегда буду поступать честно, никогда не стану хвалиться силой и задирать слабых. Я буду верен учителю. Мы все, ученики и учителя, будем любить друг друга и навсегда останемся едины в целях и помыслах. Так писал Махди. Так говорили ученики Школы Белого Петуха, когда выстраивались для разминки на Огненном Круге. Где они теперь? Где его друзья «избранные» – Финеас, сын аптекаря и лучший воин Школы, Сахар, изгнанный из родного племени, Ол, которого за безумие называли «Говорящим с Нехебкаем», Беркут-Шолох, раб, выкупленный иманом, и добрый друг пятого «избранного» – Арлинга, который в те далекие годы мечтал лишь о том, чтобы пройти Испытание Смертью и стать серкетом. Как наивен был тот человек. Регарди знал, что случилось с каждым из тех учеников, и в то же время не знал о них ничего. Осталась лишь пустота.
