Когда умрет потомок марагонского ублюдка, все станет на свои места. Алва сможет бежать из Нохи на все четыре стороны, а Савиньяки потеряют повод для бунта. Медленно ступая, она прошла за комендантом в другой флигель, прошла по двору, взглянула на неаккуратно растрепанную сирень.
— Монсеньор желает подняться в камеру?
— Да, — надо все сделать быстро и потом свалить убийство на Марселя Валме.
— Пожалуйте сюда.
— Благодарю, — сдержанно ответила девушка, проходя в приоткрытую дверь, но потом обернулась. — Нам не нужно мешать, я вас позову.
— Да, монсеньор.
И она осталась наедине с Олларом, в просторной и жарко натопленной камере, потерла замерзшие во дворе ладони, посмотрела на сидевшего за столом узника. Тот, одетый в теплый коричневый камзол, выглядел совсем не по-королевски, но это справедливо.
— Господин Оллар, я королевский супрем. Инспекция тюрем и посещение узников входят в мои обязанности. Есть ли у вас жалобы или пожелания?
— Нет, господин супрем, — в голосе бывшего короля равнодушие перекликалось с раздражением, но он не смотрел на Рейчел, вместо этого вернулся к драмам Дидериха.
— Даже к тюремщикам и коменданту? — чтобы подавить волнение, она села в кресло напротив Оллара. — Вижу, у вас тепло и чисто.
— Да, господин супрем.
Этот разговор бессмысленный и ни к чему не приведет, но формальности надо соблюдать — на тот случай, если Перт все-таки решил подслушивать. То, что Оллар равнодушен, скорее к лучшему, потому что не будет кричать и возмущаться, когда она предложит ему умереть добровольно. Но перед смертью нужно помолиться…
— У вас есть Эсператия?
— Я олларианец, господин супрем.
— То есть исповедоваться и молиться не желаете?
— Нет, господин супрем.
— Нет нужды обращаться ко мне всякий раз по должности.
— Благодарю, господин супрем.
Дальше медлить не стоило, и Рейчел достала из-за пазухи веревку, заглянула в соседнюю комнату. На стене отличный, забытый всеми, крюк, если к нему подвинуть стул, а завязать петлю она сможет сама, потому что у Оллара слишком толстые пальцы и слишком дрожат руки, хоть он и старается выглядеть спокойным.
— Вы знаете, что вы ничтожество? — спросила она, старательно не глядя на него и осматривая вместо этого письменный стол, кровать с бархатным вытертым пологом, толстую Книгу Ожидания, рассеянно посмотрела на оставшийся на руке шрам после крысиных зубов. — Вы можете способствовать предотвращению кровопролития. Велите упрямцам сложить оружие, и мы все избежим войны.
— Я не могу ничего требовать от верных Талигу людей. Я отрекся, — монотонно ответил бывший король и опустил голову, глядя в книгу.
— Талига больше нет, — резко кинула Рейчел, едва сдерживая распирающее желание заорать на слизняка. — Отпущенный Олларам Круг истек. Вам все ясно?
— Нет короля Талига, — прямо ответил он, и маленькие глазки странно блеснули. Талиг есть и будет.
— Вы подписали отречение и признали права истинного короля. Обратного хода нет.
— Да, — согласился Оллар, искривив губы в горестной усмешке и став от этого еще уродливее. — Династии конец. Я предал свой народ, свое имя, своего маршала, жену, сына… Если меня заставят, я предам их снова, только, сударыня, я — это не Талиг, Талиг, к счастью, не я, он выдержит.
— Как вы смеете?! — Рейчел опасливо покосилась на дверь.
— Не бойтесь, господин супрем, нас не подслушивают. Тюремщики и комендант исполнительны и верны своему начальству, в отличие от вас. Я догадывался, что вы девица, как бы ваш отец не старался подделывать документы, потому что король, каким бы он тюфяком не был, должен знать все. А что знал кардинал, подозреваю, останется неизвестным всем нам.
Алва говорил, что Дорак считает ее бастардом герцога Окделла, кто из них двоих лгал? Или Фердинанд сейчас мелет чушь? Но как изобличить его? Продолжая смотреть на нее с тупым равнодушием, слизняк говорил что-то про Рудольфа и Георгию Ноймаров, но Рейчел была слишком потрясена, чтобы внимать его словам. Они знали все! Знали о ней и смеялись за ее спиной! А Катарина пыталась ее защитить, пытался и Рокэ, но…
— Вы еще вспомните наш разговор, господин супрем. Госпожа… Подобранная Рокэ дочь изменника, вы так и не стали ни рыцарем, ни невестой, девица Окделл. Вы никем не стали…
— Хватит! Вы не заслуживаете ничего, кроме презрения и смерти!
— Не заслуживаю, — монотонное и тягучее, словно застоявшееся варенье, спокойствие наполняло голос бывшего короля, — так же, как и вы. Только я знаю, что меня уже ничего не спасет, а вы — нет.
— Поднимайтесь, — велела Рейчел, торопливыми и резкими от злости движениями затягивая петлю. — Вы сейчас умрете. Если не станет вас, то Альдо Ракан удержится на троне, а Рокэ Алва сможет бежать, куда ему захочется.
— Да, — толстяк закрыл книгу и направился вслед за ней, в спальню. — Я буду действовать исключительно из интересов моего маршала.
