Вначале Чармэйн нахмурилась, выражая протест, обернулась на фургоны, стоящие вдалеке, а потом, смиренно вздохнув, вложила в ладонь сестры свои скромные накопления. Чармэйн здесь ничего не решала; договариваться и торговаться следовало со старшей из сестер.
– Это ваш фургон? – спросила Флори.
– У нас их три, – гордо заявила Габриэль. Очевидно, фургоны были единственным сколько-нибудь ценным имуществом семьи, а потому она хвалилась ими при любом удобном случае.
– Я могу отдать платья, если отвезете меня в Пьер-э-Металь.
Чармэйн встрепенулась, будто услышала радостную весть, и приготовилась хлопать в ладоши, но ее детский, искренний восторг поглотила хмурость сестры.
– Мы недавно там выступали. Знатная дыра… – На лице Габриэль появилась брезгливая гримаса, и плохая актерская игра стала очевидной.
– Мы заработали там больше, чем в других городах, – осторожно возразила Чармэйн, уже не повышая голоса. Пальцы ее беспокойно перебирали выбившиеся из косы пряди.
– Так и поедем туда позже. Без нее. Что нам ее платья? Отцу с них какая польза?
Чармэйн растерялась и прикусила губу. Флори поняла, что убедить непреклонную Габриэль может только обещание выгоды. Этим она мерила каждое действие.
– Если собираетесь вернуться в Пьер-э-Металь, вам нужна новая программа и новые костюмы, – сказала Флори. Заметив в глазах Габриэль хищный блеск, какой появляется у дельца, когда заговариваешь с ним о деньгах, она бросила еще одну наживку: – А если нужно что-то перешить, так я все сделаю по пути.
– В самом деле, Габи, – проворковала Чармэйн, обнимая сестру за плечи. – С новыми нарядами и в «Сан-Порт» попасть можно. А там, глядишь, снова повстречаешь того красавчика, что тебе приглянулся…
Габриэль фыркнула, но с отказом помедлила, засомневалась, а после все-таки согласно кивнула. Как бы она ни старалась показать, что мыслит по-деловому, решающим аргументом стал ее личный и совсем не денежный интерес. Чармэйн радостно взвизгнула, клюнула сестру в щеку, отчего Габриэль недовольно скривилась и заявила:
– Тише, Чарми. Береги связки. И не радуйся раньше времени.
Сестры оставили Флори дожидаться ответа и отправились на разговор с отцом. Три фургона, разрисованные в броские цвета, стояли рядом, под одним брезентовым навесом. Только сейчас Флори заметила, что стал накрапывать дождь. Ей пришлось застегнуть чемодан, спасая платья от влаги, а самой приютиться около чужой палатки.
Ждать пришлось долго, наблюдая, как площадь постепенно пустеет и погружается во мрак. Торговцы стали собирать прилавки, от станции отъехал последний омнибус, фонари от дождя нервно заморгали, грозясь потухнуть. Патруль следящих к концу службы уже не вышагивал по периметру, а кучковался у лавки, где разливали пышущий паром сбитень. Пряный аромат долетал с другой стороны площади, однако Флори даже мечтать не смела о стакане согревающего напитка.
Сумерки сгустились почти до ночной темноты, когда вдалеке показалась Чармэйн, держа над собой зонтик с гнутыми спицами, совсем не защищавший от дождя. Втянув голову в плечи, она вздрагивала от капель, попадавших на нее.
– Прости, что долго, – выпалила Чармэйн, добежав. – Спорили, кто за тобой пойдет. Габи не хотела пускать меня. Переживает, как бы я не простудилась.
Говоря все это, она подхватила Флори под руку, как давнюю подругу, притянула к себе, чтобы укрыться под зонтом вдвоем, и повела к фургонам.
На стоянке их встретило множество взглядов: Флори успела заметить троих людей под брезентовым навесом, еще пара любопытных высунулась из окон, а кто-то наверняка подсматривал тайно. Чармэйн уже собралась познакомить ее со всей труппой, однако из дальнего фургона совсем не вовремя показалась Габриэль и велела немедленно спрятаться, чтобы не простудиться.
Вдвоем они забрались внутрь и разместились среди целой кучи хлама: не то одежды, не то тканевых кулис, не то еще какой пыльной бутафории. Зато здесь было тепло и приятно пахло костром и готовящейся на нем едой. Вскоре к ним заглянул худощавый парень со впалыми щеками и рыбьими глазами навыкат. Он принес две металлические плошки с ужином и тут же исчез.
Обжигая пальцы, язык и губы, Флори в считаные минуты расправилась с порцией печеной картошки, впервые за день почувствовав приятную тяжесть в животе.
Вскоре фургон пополнился двумя пассажирами: косматый водитель назвался трубачом, а второй, тот самый рыбоглазый, оказался простым подай-принеси, обслуживающим всю труппу. Шепотом Чармэйн добавила, что он отрабатывает деньги, которые задолжал ее отцу, хотела сказать что-то еще, но тут появилась Габриэль. Как только она уселась рядом с сестрой, фургон завелся и затарахтел. Эхом ему откликнулись два остальных, стоящих позади.
Пьер-э-Металь становился все ближе, однако это не могло успокоить Флори. Тревога по-прежнему сжимала сердце, а мысли возвращались к Офелии и становились молитвами. Привалившись к вороху скомканной ткани, пропахшей пылью и щелоком, Флори устало смежила веки.
