В столице торговля не была ни праздником, ни мрачной рутиной. Она стала частью улиц, голосом Делмара и вплелась в жизнь каждого горожанина. Вспомнив зазывные стишки, которые она нахватала, гуляя по вещевым рядам Делмара, Флори набрала в легкие побольше воздуха и завела:
Звонкий голос прокатился над площадью и привлек всеобщее внимание, даже тех, кому до нарядов не было никакого дела. Заметив, с какой ненавистью торговцы взирают на нее из палаток, Флори испугалась, что сейчас ее прогонят или того гляди изобьют. На рынке Пьер-э-Металя случалось всякое, и особых причин для обмена тумаками никто не искал. Но местные на рожон не лезли, и Флори осеклась, когда поняла почему.
Площадь патрулировали следящие. Двоих из бравой четверки она сразу узнала: это они поймали Фран. С той же легкостью они могли вычислить в ней ту, что днем называла себя помощницей домографа. «Дум! Дум! Дум!» – пронеслось в ее мыслях, вторя учащенному стуку сердца. Спрятаться от них было негде, поэтому Флори затаилась между палатками. Мысленно ругая себя за то, что понадеялась на глупую затею, она заметила двух девушек у овощной лавки. Одна из них, с причудливой копной светлых волос, похожих на пух одуванчика, сосредоточенно выбирала картофель, а другая стояла поодаль и, склонив голову набок, смотрела прямо на нее. Флори улыбнулась в ответ и жестом поманила к себе, как делали ушлые торговки. Совсем некстати девушка-одуванчик освободилась и, одернув свою спутницу за рукав, сказала что-то, от чего на лице той пролегла тень обиды.
Поняв, что бесполезно тратит на них время, Флори повернулась в другую сторону, заприметив новоприбывших пассажиров судна. Она не теряла надежды выручить хотя бы небольшую сумму. В противном случае придется попрошайничать, а здесь такое пресекали на корню. Недавно ей самой довелось наблюдать, как мальчишку, клянчившего монетку, выгнали взашей, грозясь арестовать, если он еще раз сунется на площадь. Флори бросила беспокойный взгляд в сторону следящих, с облегчением отметив, что они заняты досмотром подозрительного господина, сошедшего на пристань.
– Простите? – вдруг услышала Флори и обнаружила перед собой ту самую милую девушку из овощной лавки.
Небесно-голубые глаза, обрамленные золотистыми ресницами, лучились теплотой и радушием. Роскошные волосы, убранные в косу, отливали тем же мягким золотом. Вся она казалась сотканной из чистейших материй и утонченных черт, напоминая фарфоровую статуэтку. И эта хрупкая красота была облачена в наряд, совсем ей неподходящий: аляповатое платье, сшитое из лоскутов старой одежды.
– Сколько вы просите за одно? – тихо, сдавленно проговорила она.
– Пять монет. – Флори назвала ровно столько, сколько стоил билет до Пьер-э-Металя.
Девушка прикусила губу и растерянно посмотрела на ладонь, где лежали три целые монеты и одна отколотая четвертинка.
– Это все, что у меня есть.
Непохоже было, что она хитрила, желая сбить цену, и при других обстоятельствах Флори уступила бы ей, однако сейчас такой щедрости позволить себе не могла.
– Если вы и спутницу уговорите купить платье, то я продам два за шесть монет, – подхватила Флори, в воображении уже потратив заработанное. Пять монет она отдала за билет, а на остаток купила ужин. Голодный желудок тут же отозвался на мысль о еде.
– О, моя сестра считает, что неразумно тратить деньги на одежду.
– Потому что нужно пускать их в дело, а не транжирить, – заявила вторая, подскочив к ним.
В ней едва проглядывались схожие черты, но в целом те создавали совсем другое лицо, лишенное тонкой, изящной красоты. Зато ее платье выглядело куда лучше, изобилуя переливчатыми бусинами, какими украшают костюмы артистов.
– Если бы отец так бездумно тратил все, что заработал, – продолжала ворчать она, – у него не было б ни фургона, ни труппы.
– А он и растратил, – почти беззвучно ответила белокурая дева, за что получила под ребро нравоучительный тычок локтем. Щеки ее запылали алым, и она поспешила сказать хоть что-то, лишь бы отвлечь внимание от стыдливого румянца. – Я Чармэйн, а это – Габриэль.
Флориана назвала и свое имя, получив улыбку от одной и испепеляющий взгляд от другой.
– Хватит болтать, Чарми, – одернула ее сестра. – Надо с ужином помочь.
– Подожди, – шикнула та в ответ. – Мы можем купить два платья за шесть монет. Выбери себе что-нибудь.
– Отец запретил тратить выручку.
– Но мы сами заработали! – возразила Чармэйн и для убедительности даже ногой топнула. Могла хоть руки в бока упереть, все равно не помогло бы. Габриэль была непреклонна.
– Не повышай голос, дорогая. Тебе нужно беречь связки, – с напускной заботой проговорила она и, едва заметив, что сестра смягчилась, с прежней строгостью добавила: – Отдай мне деньги, целее будут.
