Чтобы добраться до Озерных земель, где жил Эверрайн, им потребовалось бы пройти полгорода, поэтому Дарт предложил воспользоваться подземными ходами безлюдей. Прежде чем отправиться туда, он заглянул в спальню, чтобы переодеться. Безделушник всегда нервничал без привычных вещей, особенно если выходил из дома. Самым главным для него было нацепить на шею паутину из шнурков, цепочек и нитей с нанизанными на них побрякушками вроде пуговиц, булавок и прочего. Это его успокаивало.
Как обычно, безлюдь выбирал самую неподходящую для случая личность, словно нарочно дразнил, вынуждая нарушить правила. На сей раз Дарт не стал ничего менять, рассудив, что уже достаточно поиздевался над своим организмом. В последнее время он жил с ощущением, будто разваливается на части, и каждый день пытался собрать из себя дееспособное целое.
– Безделушник, – с улыбкой произнесла Флори, встретив Дарта. Кажется, она была рада видеть его таким…
Он и прежде замечал, как для нее важно понимать, с кем приходится говорить. Не зная, кто перед ней, Флори терялась, пока не замечала в нем какой-нибудь отличительной черты, изобличающей ту или иную личность. Возможно, ему следовало упростить задачу и каждый раз представляться, но тогда бы он лишился удовольствия притягивать к себе столько внимания. Сейчас взгляд Флори скользнул по его шее, где переплелись незатейливые украшения, и остановился на пуговице, некогда принадлежавшей ее платью.
Дарт спешно отвернулся, пока она не заметила другие вещицы, связанные с ней. Безделушник собирал их как артефакты: одни попали к нему в руки с позволения самой Флори, другие он присвоил тайно.
Вдвоем они поднялись в библиотеку, где скрывалась дверь в тоннели. На книжной полке Дарт быстро отыскал травник, который на самом деле был замаскированным рычагом, приводящим в движение сложный механизм. Его пришлось восстанавливать после нападения Элберта, зато теперь все работало отлаженно. Центральный стеллаж выдвинулся вперед и мягко отъехал в сторону, открыв темный провал лестницы. Дарт зажег фонарь и первым переступил границу, отделяющую светлую комнату от мрачного свода.
– Что с твоей ногой? – спросила Флори, заметив его хромоту, пока они спускались.
– Поймал гвоздь, – коротко ответил Дарт, не вдаваясь в подробности, как и при каких обстоятельствах это произошло. – А что с тобой? Ты сама не своя…
Он остановился и повернулся к ней. В оранжевом свете фонаря лицо Флори выглядело по-настоящему бронзовым и от этого суровым. Вначале она молчала, словно и впрямь обратилась в статую, а затем холодно сказала:
– Расскажу позже. Не хочу повторять дважды.
– Ясно, – уже заученно повторил Дарт. Когда он злился на нее, то боялся сказать что-то лишнее, грубое, обидное. И за этим безликим «ясно» скрывалось намного больше слов и чувств, чем он позволял себе выразить.
После Дарт ни о чем не спрашивал, и они прошли тоннели в молчании, слушая гулкие отзвуки своих шагов. Он знал все пути наизусть и мог бы ориентироваться в кромешной тьме, так что возню с фонарем затеял ради Флори.
Ходы привели их к Дому лестниц, стоящему на границе с Озерными землями. Лютеном здесь служил Гонз, уже привыкший, что его безлюдь стал перевалочным пунктом на пути к Эверрайну. Поэтому, открыв дверь, он совсем не удивился, завидев Дарта, хотя вопрошающе покосился на его спутницу.
– Как поживаешь, Гонз? – по старинке спросил он.
Если бы начал оправдываться, почему явился не один, только укрепил бы сомнения дотошного лютена. А так все выглядело вполне обоснованно: Флори работала в домографной конторе и имела полное право пользоваться служебными ходами, не нуждаясь в разрешении.
Гонз и словом не обмолвился о ней, найдя в себе вежливость или, что вероятнее, осторожность, чтобы промолчать. Он повел их через десяток шатких лестниц, пронизывающих весь дом, и успел завязать разговор.
– Слыхал о Зуби? Наводнение снесло ее безлюдя. Камня на камне не осталось. И ее самой будто бы не бывало…
Гонз охал и причитал так, будто заранее оплакивал пропавшую лютину, и Дарт мысленно добавил в список утрат еще одну: шестой погибший за последнее время. Судьба и раньше не баловала лютенов, а сейчас будто и вовсе обозлилась на них. Мео, Паучиха, Сильван, Ви, Франко, теперь еще и Зуби. Склочная тетушка Зуби из Дома под мостом. Местная детвора обходила безлюдя стороной, а лютину считала водяным демоном, потому что обитель ее стояла у самой кромки берега, а сама она, бледная, изможденно-тощая, с покрасневшими глазами, и впрямь напоминала злобное мифическое создание. Поначалу, когда Дарт присоединился к лютенам, он тоже боялся Зуби и держался от нее подальше.
– Раз ты идешь к Эверрайну, замолви о нас словечко, – продолжал Гонз. – Надо бы собрать совет. Столько напастей на наши головы! Мы так скоро вымрем, а никто и не заметит…
