Дарт не раз слышал о нем, однако встретил впервые. К слову, выглядел столичный домограф неважно. Бледный как бумага, а еще делмарец. Потом Дарт заметил кровавое пятно на его рубашке и понял, откуда такой потрепанный вид.
– Дело дрянь, – пробормотал Рин, появившись из-за спины, и утешающе похлопал Дарта по плечу.
– Что все это значит?
– Мы крупно влипли. Так что будь предельно осторожен.
Он снова похлопал Дарта по плечу и скользнул мимо, присоединившись к Флори, которая суетилась вокруг столичных гостей, прибывших в Пьер-э-Металь… на чем? Летающем безлюде?
Когда казалось, что хуже уже не будет, судьба щедро подкидывала ему новые испытания. Было интересно, но не сказать, что весело.
– Ему нужен врачеватель, – крикнул рыжий, разводя панику.
– Дарт, будь добр, пойди-ка сюда, – позвал его Рин.
– Ну да, я же главный врачеватель в городе, – недовольно пробормотал он на ходу.
– Отведешь Риза в Дом с оранжереей?
Дарт кивнул, понимая, что задумал Эверрайн. Он хотел поскорее спрятать столичного домографа и сохранить его визит в Пьер-э-Металь в тайне, хотя эффектный полет дома средь бела дня вряд ли остался незамеченным.
С Дартом увязался рыжий. Флинн, как он представился, умел водить, и ему доверили автомобиль, куда посадили потерпевшего.
– Это какая-то частная лечебница? – попытался выяснить Флинн, как будто боялся, что Риза отвезут на старое кладбище, чтобы похоронить под могильной плитой, увитой плющом.
– Можно сказать и так, – хмыкнул Дарт, не утруждая себя пояснениями, что Бильяна была травницей, а ее безлюдь умел исцелять, но совсем не так, как все могли представить. Раны не затягивались сами по себе, и мертвецы не возвращались к жизни, однако под крышей оранжереи лекарственные растения соседствовали с пряной зеленью и редкими цветами для снадобий, а из-под пола били живительные источники. В умелых руках это превращалось в чудодейственные средства, спасавшие многих.
Когда они прибыли на место, Дарт отправил Флинна обратно, дабы автомобиль Эверрайна не крутился вокруг безлюдя. Теперь все время приходилось держать в голове, что нужно соблюдать осторожность. Было заметно, что рыжий сомневался, оставлять ли Риза одного, но тот заверил, что все в порядке.
Дарт помог ему доковылять до двери и дважды постучал молоточком в виде цветочного венка. Он уже и позабыл, как выглядит парадный вход Дома с оранжереей. Обычно он наведывался сюда через тоннели, и дверь каморки, где хранились садовые инструменты, была ему привычнее дубовых створок, украшенных искусной резьбой. Когда они приоткрылись, на улицу выглянуло обеспокоенное лицо. Бильяна тут же смекнула, зачем Дарт пришел; очевидная причина стояла рядом с ним и слегка покачивалась на слабых ногах. Лютина впустила гостей, заперла замки и только тогда спросила, в чем дело.
– На что жалуешься, домограф? – подначил его Дарт.
– Легкое ножевое, – ответил Риз, и на мгновение на его лице отразилась гримаса боли, как будто он внезапно вспомнил, что ранен.
Кивнув, Бильяна повела его вглубь дома, в купальни.
– Как твоя нога? – спросила она у Дарта, плетущегося позади.
– В порядке, спасибо, – он ободряюще улыбнулся и добавил: – Присмотришь за нашим
– Я-то присмотрю, а ты куда? – Бильяна нахмурилась, поняв, что Дарт не собирается засиживаться тут.
– Важные дела.
– Ну конечно. Других у тебя не бывает.
Поняв, что не добьется правды, она оставила его и вернулась к раненому; тот как раз потерялся и, не зная, куда идти, застыл посреди коридора.
Дарт юркнул в дверь каморки, где прятался вход в тоннели. В темноте он неуклюже развернулся, оступился, завалил садовые инструменты и в завершение перевернул пустое ведро. Шум стоял такой, что сам Дарт чуть не оглох. С усмешкой он подумал, что шпион из него никудышный, потом покрутил в руках монетку, которую незаметно стащил из кармана Риза, и успокоил себя сомнительным талантом безделушника.
Тенью прошмыгнув в библиотеку, Дарт устало привалился к книжным стеллажам и перевел дух. Позади была еще одна бессонная ночь – такая длинная и муторная, что казалась прожитым столетием. Он уже начинал скучать по тем временам, когда дни протекали однообразно и размеренно, а не испытывали его на прочность. За прошедшие сутки его эмоции сделали невероятный кульбит: радость от встречи с Флори, разочарование и обида, смятение и тревога, а вслед за ними наступило тупое бессилие. После тоннелей оранжевый свет настенных ламп неприятно резал глаза. Дарт зажмурился, потер веки костяшками пальцев, но стало только хуже. В глаза словно песка насыпали. И в нос. И в горло. Перебирая в мыслях разные ругательства, способные описать его самочувствие, Дарт заковылял вниз, чтобы утолить жажду и умыться холодной водой.
Едва он сунулся на кухню, как заметил чей-то силуэт. Они оба вздрогнули и одновременно усмехнулись, узнав друг друга.
– Чего не спишь? – шикнул Дарт, шаря по стене в поисках фонаря. Зажигать потолочный свет не стал, боясь ненароком ослепнуть. За ночь он привык к темноте.
