скоро этого мужика, кому Иркен книгу продал. И Иркена тоже, как свидетеля.
Если, конечно, мы его раньше не найдём.
— А меня? Я тоже…
— И тебя тоже. Ты же её видела.
— Кончай лечить, доктор!
— Не веришь, а зря. Я ведь правду говорю. Слыхала, наверное, у вас на
Тверской дедушке шею свернули.
— Д-да, а он-то причем?
— Как причем? Он марки коллекционировал? И не только их.
— Да я, правда, не знаю, — несколько испуганно оправдывалась Тараканова.
— Я его и видеть не видела! Слышала только, Иркен кому-то по телефону
говорил, что продал книгу Скупому за две с половиной штуки.
— Ну да ладно, — вдруг и как-то неожиданно сказал полковник. — Свободна.
Но если что узнаешь, скажешь Серебряникову, чтоб он Лукьянову позвонил,
мне значит. И больше никому ничего не говори. Понятно?
— Понятно, — вздохнула Тараканова своей очень даже полной грудью и вышла
из комнаты в коридор.
— Ты чего это её отпустил? — спросил Иваныч, лишь только хлопнула дверь.
— Я знаю того, о ком она говорит.
— Знаешь?
— Знаю. Я у него свой клинок покупал.
Не прошло и часа, как вся компания стояла у дверей Скупого. На звонок
естественно, никто не отвечал. Потоптавшись у двери еще минут десять,
они медленно начали спускаться вниз.
— Ждать его в машине у подъезда нет никакого смысла, человек он своеобразный.
Лет десять назад Скупой очень любил слетать в Тбилиси, поужинать, а потом
обратно.
— Не слабо… — с присвистом заметил Иваныч.
— Это для тебя не слабо, а для него пустяк. Денег у него всегда было выше
крыши. Скупой он только тогда, когда покупает и продаёт. На отдыхе же
сорит деньгами как фантиками. И с воображением, в том смысле как отдохнуть,
у него тоже всё в порядке. Поэтому, где он сейчас, никто не знает. Может,
в Африке, а может, и в Антарктиде пингвинов с руки кормит. Кстати, за
спокойствие он платит одному из самых авторитетнейших, из тех, кто в законе.
Это я к тому говорю, чтоб вы поосторожней были.
— Да, — неожиданно легко вдруг согласился Паша. — Ты прав, полковник. Но
кто-то должен же следить за квартирой!?
— Не переживай, организуем.
— Тогда пока. Когда он появится, дай знать, а у меня ещё одна идея есть.
Проверить надо.
— Что еще за идея?!
— Не дави, полковник. У тебя есть чем заняться. Мне же нужно проверить
остальные варианты.
И прежде чем Лукьянов успел еще что-то сказать, Паша прыгнул в автомобиль
и тронулся с места. Полковник что-то заметил в этой картине отъезда, а
может, просто показалось.
— Пацан, — понимающе глядя на Лукьянова выдохнул Иваныч.
— Так порой хочется его выпороть!
— Главное, не перейти черту, полковник.
— Какую еще черту?
— Ты пытаешься стать ему родной матерью, — Иваныч запустил мотор «восьмёрки»
и, когда полковник захлопнул дверцу, тронулся с места.
— Что же тут плохого?
— Ты слишком усердствуешь в этом вопросе, до назойливости.
— Он думает, что крут. Один всех победит. А на самом деле….
— На самом деле, он точно знает, с кем играет и в какую игру. Это мы,
как дети, пытаемся перевернуть всё под наши правила. И не забывай, что
выбрали его, а не тебя. И это не просто так.
— На что ты намекаешь?!
— На то, что каждый имеет право сам испортить свою жизнь. И насильно навязывать
свою точку зрения по этому вопросу как-то недостойно приличного и уважающего
себя человека.
— Но он…
— Да нормальный он парень! Со своими взглядами на жизнь и всё происходящее
вокруг. Кстати, совсем не глупый
— Наверное, ты прав, — сказал полковник, и после паузы добавил. — Привязался
я к нему, что ли?
— Сказываются нереализованные отцовские инстинкты?
— Ну, поехали! Я его пытаюсь в живых оставить, а ты несёшь всякую чушь.
— Да это понятно, только делаешь ты это слишком безапелляционно.
— Хорошо, я исправлюсь! Давай сменим тему.
— Ты, правда, думаешь, что Скупой уехал из города? — быстро перестроился
Иваныч.
— Возможно. С ним всё возможно. Но у меня такое чувство, что он уже мёртв.
— Почему?
— Как только кто-то касается летописи, сразу же умирает, — задумчиво и с
какой-то безысходностью сказал полковник.
Они еще какое-то время ехали и обсуждали эту тему, а в те же минуты, даже
чуть раньше…
Трое людей вышли из подъезда дома, в котором жил Скупой, остановились
возле Фольксвагена и что-то принялись вдумчиво обсуждать. Из черного «Форд-Эксплорер»
с тонированными стёклами за ними наблюдали двое. Через минуту они заметно
оживились. Тот, что полулежал на пассажирском сиденье с закрытыми глазами,
медленно поднял веки и сел ровнее. Сидящий у руля снял солнцезащитные
очки и немного подался вперёд.
— Смотри! — сказал рулевой. — Похоже, он.
— Не похоже, а точно, — ответил пассажир. — А это кто еще с ним? Матерь
божья! Вот это подстава!
— Ты его знаешь?
— А ты, баран, нет?!
— Сам баран! Знаешь — скажи, а нет….
— Это Лукьянов, лошара! Таких людей знать в лицо надо! И лучше не жить
с ними в одном городе.
— Че, такой крутой? — скривил губы рулевой.
— Он мент! И не просто мент, а майор! Командир спецназа!
— Ну, мы попали… А че Слава нас не предупредил?!
— Индюк, я тебе час объясняю, подстава это! Не знал про мента Слава.
— Оба! Смотри, Фолькс уезжает. А те двое остались. Че делать будем?
— Давай за ним, а там видно будет.
