смирно. Еле заметным движением пальцев Слава скомандовал двум охранникам,
находившимся в комнате, выйти. Когда они остались втроём, Слава дожевал
и проглотил очередной кусок нежного барашка и скомандовал:
— Ну, рассказывайте.
— А че, всё нормально, — отозвался Цуцик.
— Давуа? — удивился Слава, снимая зубами с шампура кусок мяса. — А мент?
— Мы-то здесь причем? — удивился Цуцик.
— Похоже, они просто знакомы, — заговорил Ржавый.
— Тем хуже для нас, — заключил Слава, на секунду прекратив пережевывать,
а затем продолжил. — Друга он обязательно найдёт.
— С ними был еще один, из его отряда, — уточнил Ржавый.
— Да нам теперь один хрен! Если он землю рыть начнёт, мало не покажется.
Как всё прошло?
— Да нормально всё! — несколько возбудился Цуцик.
— Я не тебя спрашиваю! — крикнул Слава.
— Всё нормально, Слав, — спокойно ответил Ржавый. — Сделали в лучшем виде.
Аккуратно и без шума.
— Ну, хорошо, если так. А тебе, Цуцик, я завидую. Всё у тебя всегда нормально,
всё всегда хорошо, — сказал Слава и вдруг спросил кивнув на Цуцика. —
Когда отдавали, он молчал?
— Как рыба, — доложил Ржавый.
— Перехватите что-нибудь на кухне и давайте к Дому Художника. У Штыря
там в шесть стрелка с подольскими. Поприсутствуете. Ты их всех знаешь.
— Сделаем. — хором ответили бойцы.
— Всё, — сказал Слава и жестом кисти руки скомандовал удалиться.
Очнувшись, Васильков увидел вокруг себя одну лишь темноту. То есть он
ничего не увидел. Признаться, Паша даже подумал, что находится в зале
с колоннами. Там, в зазеркалье. Но, мгновение спустя, вспомнил, что уже
успел вернуться домой. Голова сильно болела.
«Черт! Почему все так любят бить меня по голове?!» — подумал Паша, потирая
ноющую макушку.
Васильков не знал, сколько прошло времени с того момента, как он очнулся,
похоже, пару часов. Думал Паша только об одном. Кто его сюда притащил
и зачем? Ответа не было, но ничего хорошего это происшествие не предвещало.
Тем более что меча у Павла с собой не было.
Вдруг дверь отворилась и в проёме, залитом солнечным светом, появилась
фигура очень толстого человека. Громадного. Многие любят поесть, но чтоб
так сильно!..
— Вставай. — сказал толстяк.
— Стою, — ответил Паша.
— Пошли.
— Иду.
Дважды чуть не споткнувшись на крутой лестнице, Васильков выбрался из
подвала на свет. Он даже не успел осмотреться. Сильным толчком в спину
толстяк задал ему направление и придал начальное ускорение. В комнате,
куда Васильков в полном смысле слова влетел, сидели трое, один в кресле,
двое на диване. Никого из них раньше Васильков не видел. Капюшона среди
них не было, но выражения их лиц только подтвердило дурные предчувствия.
Тот, кто сидел в кожаном кресле, вынул изо рта сигару, положил ее в пепельницу
стоящую на небольшом круглом столе справа от кресла. Ни проронив ни звука
он потянулся к бутылке Мартини и набулькал в высокий стакан на одну треть.
Сидящие на диване были словно двое из ларца, одинаковых с лица. Черные
костюмы, черные галстуки, белоснежные рубашки. Они сидели молча, безразлично
взирая на Василькова. Головы их, плавно переходили в плечи, натренированные челюсти медленно, пережевывали бублигум.
— Подумать только, из-за этого прыща и столько неприятностей! — воскликнул
сидящий в кожаном кресле, очевидно, самый главный.
— Грохнуть его — и проблем больше не будет, — предложил близнец, сидящий
на диване.
— Грохнуть мы всегда успеем, — сказал главный.
— Эт точно, — утвердительно сказал второй близнец.
Паша хотел, было, спросить, за что, но вовремя одумался. Он стоял посреди
комнаты и ждал. Ждал, что будет дальше.
— Ну? Сразу всё расскажешь или сначала тебе пальцы сломать?
— То есть я что-то знаю? — осведомился Паша, показывая искреннюю заинтересованность.
— Если не знаешь, то умрёшь, — успокоил второй близнец и Васильков ему
почему-то сразу поверил.
— Ты знаешь Фомина?
— Знал, — ответил Паша.
— Как вы познакомились?
— Он подошел ко мне в Доме книге на Калининском.
— Что, сам? — спросил первый близнец.
— Ну да. Я искал одну книгу, а он услышал.
— Ну и?..
— Ну и сказал, что её сейчас все ищут. Раньше никто не верил в её существование,
а теперь она всем нужна.
— Что за книга?
— А черт её знает, — Паша пытался изобразить беспечность. — Какой-то орден
Хранителей.… Да мне плевать. Мой приятель знает американца, который выложит
за неё двести штук зелёных. Сорок процентов мои.
— Со-лид-ны-е баб-ки. — присвистнув, сказал второй близнец. — И из-за
них ты убил Фомина?
— Я его в тот день даже не видел. Он позвонил мне. Сказал, что книга скоро
будет у него дома. По пути к Фомину меня на Тверской забрали в милицию.
— За что?
— В машине я вёз старинный меч. Бумаги есть? Нет? Значит, украл. А когда
отпустили, он уже мертвый был.
— Меч, книги…. Ты что, антиквариатом торгуешь?
— Так… пару раз получилось, — Васильков пожал плечами.
— Что-то я про тебя не слышал, — сказал главный. — С кем еще знаком из
антикваров?
— Я фамилию не спрашивал, зовут Тимофей Валерьянович, — Паша обрадовался
тому, что так ловко сообразил про дядю Тимофея, но через десять секунд
пожалел об этом.
— Я про него слышал. Он тоже умер? — спросил главный.
