Погожим апрельским вечером Паша сидел в машине Иваныча и высматривал свою
знакомую. Ничего особенного полковнику делать не пришлось. Он только было,
заговорил, что надо бы посмотреть на путанок, как ему ответили: «ЛЕГКО».
Как раз планировалась общегородская проверка в этой области человеческой
деятельности. Вдруг, какая новая зараза? Так милиция всегда на чеку! Василькову
и его спутникам любезно разрешили поприсутствовать на этом мероприятии,
а после него обещали дать возможность поговорить с кем потребуется.
Сказано — сделано. Жрицы любви повзводно грузились в поданные автобусы,
а жрецы стояли в стороне, уныло посапывая греческими профилями. Среди
пассажиров автобусов пашиной знакомой не было. Васильков даже отчаялся,
подумал, что забыл, как она выглядит. Не мудрено. Видел-то он её один
раз и всего чуть больше часа, а времени уже прошло о-го-го!
Ну что же, план рухнул. И такое бывает, подумал Васильков, как вдруг из
подворотни вывели четырёх «бабочек», успевших упорхнуть при первом же
шухере. Но они просчитались: в подворотне их ждала засада.
Васильков чуть не подпрыгнул на сиденье.
— Вот она!
— Ты уверен? — уточнил дядя Лёша.
— Однозначно!
Полковник вышел из машины, подошел к Серебряникову, что-то сказал ему, тот понимающе кивнул головой. Они пожали друг другу руки, и полковник
вернулся к машине.
— Можем ехать. Они будут чуть позже.
Восьмёрка мягко тронулась, аккуратно влилась в поток и уехала прочь от
злачного места. Милицейские автобусы, под завязку набитые добычей, вскоре
тоже заурчали и, как трамвай, направились, куда им было надо. А тем, кто
не разглядел синего маячка на их крыше, пришлось испытывать свои тормоза
на надежность.
В управлении не было никакой сутолоки. То есть движение было огромным,
но строго упорядоченным. Искатели приключений сидели в небольшой комнатке,
в стороне от местных проблем, и ждали. Ждали молча, очевидно, каждый из
них возлагал большие надежды на эту встречу.
Сразу по прибытии отсеять нужную леди было нельзя. Полковник попросил
всё сделать аккуратно и по-партизански. Девушек по очереди вызывали в
четыре комнаты, где с ними проводили профилактическую работу, то есть
капали на мозги и угрожали пожаловаться маме. После чего, предварительно
взяв честное пионерское, что они больше не будут, отпускали на все четыре
стороны. Путанки выучили наизусть эту процедуру и особенно не нервничали.
Правда, на этот раз придётся пройти еще мед обследование. Направление
на него выдавали вместе с пропуском на выход, и под расписку угрожающего
содержания.
В каждой комнате было по две двери. В одну человек входил, а выходил в
другую. Так что те, с кем уже побеседовали, не встречались с теми, кто
этой беседы только ожидал. Весь фокус заключался в том, что в комнате,
куда зашла наша принцесса, была еще одна дверь, третья, которая вела в
еще одну маленькую комнатку, где её ждали.
— Это что, спец обслуживание? — спросила путанка с порога, ничуть не растерявшись.
— Проходи, Тараканова, присаживайся, — сказал Серебряников, похлопав её
по плечу. — Есть к тебе один очень деликатный разговор.
— А я на деликатные темы не разговариваю.
— Лапочка, ты только намекни — и пару лет общего режима я тебе враз организую,
— заискивающе улыбался Серебряников.
— Скотина ты ментовская, — презрительно и нараспев сказала Тараканова.
— Ты бы с бычьём на улице такой смелый был, а не с нами.
— Значит, непонятно говорю? — сказал Серебряников, подняв брови домиком.
— Погоди, Серебряников, не дави! — вмешался полковник. — У нас дело серьёзное,
так что ты сходи погуляй.
— Как скажешь, Александр Григорьевич, не буду вам мешать, — Серебряников
ушел, но настрой Таракановой ничуть не изменился.
— Зря вы его отправили, Александр Григорьевич, — сказала она, — Я ведь
знаю, про что спрашивать будете. Про тех уродов, что вашего парня били.
Я не сумасшедшая еще. Они же меня потом…. Нет, мне там еще работать.
— Успокойся, — сказал Паша, — никто от тебя военную тайну не требует.
Помнишь, ты сказала, что уже где-то видела такую картинку, — он показал
Таракановой медальон.
— Конечно. Как только ты ушел, я и вспомнила. Люсик, ну, подруга моя,
она мне книгу показывала, а на её обложке то же, что у тебя на амулете.
У Василькова перехватило дыхание. Его товарищи тоже заерзали, но это не
шло ни в какое сравнение с тем, что испытывал Паша. Наконец-то! Столько
пережить — и вот оно, слепое проведение дарит подарок.
— А где, говоришь, живёт Люсик? — как бы невзначай поинтересовался Иваныч.
— Да какая разница, нет у неё больше этой книги. Тут какая история была.
У клиента не оказалось столько денег, насколько хватило темперамента.
Он предложил Иркену, ну, охраннику нашему, эту книгу взамен трёх сотен
зелёных. Иркен посмотрел её, он кое-что понимает в антиквариате, и согласился.
Лох ушел, а через четыре дня он эту книгу продал за две с половиной штуки,
прикинь!
— А кому ты, конечно, не знаешь?! — предположил полковник.
— Не знаю.
— А если подумать?
— Сказала, не знаю! Я и так уже лишнего наговорила! Иркен узнает, голову
оторвёт!
— Успокойся, никто тебя не тронет, — спокойно сказал Паша. — Только убьют
