Но я не торопилась по одной причине - мне нужно было подумать. Горячая вода и растирания принесли мне ощущение покоя и устойчивости, созерцание драгоценностей, которые по какой-то причине никем не были разграблены после падения Шела, драгоценностей, в которых была запечатлена вся история моего рода, ибо эти украшения передавались от женщины к женщине сотни лет, дало мне уверенность, что я поступаю правильно. Я придирчиво выбирала наряд не из желания выглядеть красивее и желаннее. Как раз наоборот. Я пришла к Эльясу добровольно и понимала, что из этого последует. Но я не собиралась становиться доступной жертвой. Я безоружна, но не беззащитна, и воспользуюсь любым оружием, да которого смогу дотянуться, пусть это будет лишь внешний вид.
Когда я вышла из своих личных покоев - вернее, тех, которые были моими ранее, а Эльяс не стал запрещать мне вернуться туда - в зеркале отразилась стройная молодая женщина, черноглазая и очень бледная, в облегающем темно-синем платье, отороченном по высокому вороту-стойке и обшлагам расширяющихся книзу рукавов блестящим черным мехом. Лишь тонкая вязь широкого серебристого узора в виде шипастых ветвей шиповника, идущего сверху вниз от ворота до подола была украшением этого наряда, да еще серебрянная диадема с бриллиантом-каплей, лежащая на безупречно гладко убранных вверх и назад черных волосах.
Сцепив пальцы рук за спиной, Эльяс стоял на Южной галерее Лазурного дворца и рассеянно смотрел на игру фонтанов в Оленьем дворике. Долго он так стоял или только что пришел, понять было трудно: в его позе не было ни намека на нетерпение или беспокойство. Но из женских покоев только один путь вел в Лазурный, главный дворец Шела, - через Южную галерею, а значит, он ждал меня. На мои легкие шаги он не обернулся и даже не пошевелился. Мои сопровождающие (конвоиры? стражи? палачи?) остановились у дверей, как только увидели своего господина, опустились на одно колено и замерли на месте, склонив головы.
Эльяс обернулся - и то не сразу - лишь когда я остановилась в трех шагах от него.
Непроницаемый взгляд с бесстыдством хозяина, оценивающего новую дорогую покупку, оглядел меня сверху донизу.
- Теперь мне не пришло бы в голову сомневаться, - улыбка тронула уголки его тонких губ, в холодных серо-голубых глазах промелькнула тень удовлетворения. По-киттски он говорил без малейшего акцента, - Твой портрет не передал и сотой части твоей красоты.
- Мой портрет? - признаться, умеет он удивлять.
- Три года назад я заказал твой портрет, но художнику не хватило мастерства. Он видел тебя всего несколько минут, - Горностай протянул руку ладонью кверху, на ней лежал медальон. Тонко сработанная миниатюра изображала улыбающуюся черноволосую девушку в серебрянно-синем платье. Неужели когда-то я могла быть такой счастливой?
- Почему именно три года назад?
- Тогда я решил, что моей женой станешь ты.
- Как это мило. Выходит, нападение на Лакит и убийство Надорра это способ сделать мне предложение? Разве нельзя было просто посвататься?
Мужчина улыбнулся чуть шире, а вот глаза его сузились и мрачно блеснули.
- Я сам решаю, что и как мне делать.
Эльяс спрятал медальон в один из потайных карманов своего широкого одеяния и изогнул пальцы в приглашающем жесте. На меня он не смотрел. На бесстрастном лице Горностая ничего не отражалось, лишь некая тень скуки, однако хозяйский жест говорил сам за себя. Он не сомневался в том, что я сделаю все, что он ни прикажет. Я тоже это понимала, и власть надо мной, пожалуй, доставляла ему немалое удовольствие.
Меня окатило волной страха, ненависти и отвращения: это белесое создание смеет распоряжаться в моем доме как хозяин? Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но... Не сметь! Гнев - плохой советчик, как говаривал мой отец. Гневом я не достигну своих целей. К тому же Эльяс и вправду нынче хозяин Шела. Проиграла - так сумей это с достоинством принять. Я попыталась выдавить из себя улыбку и спрятала прущие наружу когти в мягких подушечках лап.
В лесу будь лисой...
- У нас будут красивые дети, - сказал Эльяс, поднося к губам изящный кубок, вырезанный из цельного куска розового горного хрусталя. Налитое в него вино напоминало парящий в воздухе сгусток крови, окруженный розовым ореолом.
Я с трудом заставила себя отпить глоток - от слов Горностая по пути ко рту моя рука вдруг дрогнула, а зубы клацнули о край драгоценного кубка. Страх и отвращение узлом перетянули мои внутренности. Эльяс едва заметно усмехнулся, но больше никаких эмоций не отразилось на его бесстрастном лице.
