Старик ждал. Его слезящиеся глаза в полутьме лавки подслеповато щурились, но на лице блуждала извиняющаяся улыбка.
- Можно я просто немного здесь побуду? Мне просто некуда пока идти, - негромко произнесла я и неожиданно для самой себя расплакалась.
Старика звали Мардосом. Он принес мне горячего травяного отвара, усадил в углу на перевернутый огромный горшок и присел рядом. Он не требовал объяснений, и я была за это благодарна - рассказывать о том, какую глупость я совершила, было выше моих сил.
Зачем же я так спешила в Шелвахару? За те дни, пока мы в горах дожидались Лиона, Ктобу так и не появился. Жив он или мертв, я не знала, как не знала и того, стоит ли напрасно терять время, ожидая от него вестей.
Но была и другая сторона моей спешки - Ипарт. Он так ни разу и не обмолвился о послании Найсала, а ведь наверняка Ктобу говорил с ним об этом. Что ж, напрашивался вывод, похоже, Ипарт решил добыть послание самостоятельно, без моей помощи. Ведь будь бумаги у меня, я стала бы торговаться, разве не убедился Писец в том, что я это умею? Наверняка Писцы уже рыщут в поисках лазеек в Шел, наверняка они постараются опередить меня.
И вот я здесь. Только толку-то? То ли связной Ктобу оказался предателем, то ли... Впрочем, что гадать...
Старик Мардос, судя по всему, просто устал от одиночества и рад был поговорить. Его неспешная болтовня о том, о сем, горячее питье и неожиданное ощущение безопасности и покоя скоро вернули мне решительность и здравый смысл, и я стала куда внимательнее вслушиваться в слова старого горшечника. А рассказать он мог многое, например, о житье-бытье в завоеванном проклятыми ренейдами некогда сказочном городе.
Мардос рассказывал о порядках, которые завел Эльяс, о местной и пришлой человеческой мрази, что выползла из темных закоулков и теперь держит в страхе тех, кого не сумел сломить ренейд. Да, жизнь под лапой Белого Горностая горька, но жить все равно как-то надо. А ты, милая, не знаешь про все, что ли?
- Я здесь давно не была, - печально закачала я головой, - Все переменилось...
- Да, переменилось, - тяжко вздохнул старик, зажигая лампу, - А будет и того хуже.
- Отчего ж хуже? И так плохо.
- Худо-то оно да, - с сомнением пошамкал губами Мардос, - Но Горностаю власти мало. Хочет он себе в жены Надорру взять, что б, значит, самому Надорром стать. Ежели, говорит ее ко мне не приведут, завтра повешу одного, послезавтра - двух, а потом трех. Весь Лакит, говорит, перевешаю, и то на совести вашей Надорры, мол, будет. Вот стервец, - в сердцах сплюнул горшечник.
- И когда он так сказал? - просипела я внезапно охрипшим горлом и быстро глотнула остывшее питье.
- Когда? Да третьего дня будет, как ихний глашатай тут кричал. Я-то старик, свое пожил, так они ведь стариков не берут, а все молодых... Кого ни попадя на улице схватят и тащат на виселицу. Шестерых уже вздернули. Вот это худо, девонька. Нельзя Надорре к этому зверю, только как же нам быть? Ох, лихо... Эй, куда это ты засобиралась на ночь глядя, совсем страх потеряла? На улице лиходеев полно! Что чужих, что... своих.
Я все же осталась на ночь в лавке. Мардос бросил на пол старый потертый плащ, который вовсе не сделал холодный глиняный пол теплее и мягче, принес еще горячего отвара, кусок ржаной лепешки и немного сухих фруктов и пожелал спокойной ночи. Но мне не спалось. За всю ночь я так и не сомкнула глаз, а утром, едва рассвело, я ушла.
Мой путь лежал в Старый город, а оттуда - на Замковую гору.
Меня привели в Узорные палаты, личные покои лакитских Надорров.
Решение Эльяса расположиться именно здесь сказало мне о многом, ибо Узорные палаты были не самыми роскошными в Шеле.
Дворец лакитских правителей поражал воображение самых взыскательных ценителей красоты. Не одно поколение Надорров украшало Шел, используя только самое лучшее, самое драгоценное, самое диковинное. Резьбой Соколиной башни приезжали любоваться со всех концов света, мозаики Посольского зала безуспешно пытались копировать не в одном королевском доме мира, о Нефритовой палате, искусно отделанной десятками оттенков редкостного нефрита - от светло-светло-зеленого до почти черного, ходили легенды. Самыми изысканными в Шеле были покои, предназначенные для Надорры: редко кому из посторонних доводилось видеть такую изящную роскошь, но лакитские короли никогда не жалели сил и средств для своих жен и дочерей.
Роскошными, но строгими, были чертоги, где проходили приемы - Тронный зал, Посольский, Малый зал приемов. Впечатлял мрачной красотой Судный чертог, выдержанный в тонах черных и красных. Пришедшие на судилище люди только одним взором на безупречно строгие линии колонн, ступеней, граней свода необычайно высокого сводчатого потолка, на дивные краски длинных, теряющихся в полутемной выси гобеленов, утверждались в мысли о непредвзятом и справедливом суде.
