Яд уже готов был сорваться с моего языка, однако Эльяс меня опередил и его ответ, как ни странно, меня вполне удовлетворил. Горностай обязал их за собственные средства отстроить дороги на разоренных землях. Когда это будет сделано, тогда и поговорим. И кстати, где бунтовщики, которых вы обещали сдать в прошлый раз? К счастью, у киттов хватило ума отделаться общими заверениями в преданности.
Потом я с интересом слушала торг Горностая с послом Маэдрина, узнав при этом много для себя полезного и изредка балуя публику язвительными замечаниями. Как оказалось, король Катуар уже с полгода назад поспешил прислать Эльясу Ренейдскому заверения мира и дружбы, а теперь желал эти самые заверения подтвердить, и попутно выяснить намерения кнеса продвигать свои войска на юг. Весна, как-никак, пора военных маршей. Горностай посла не разочаровывал: ни разу не сказав ни да, ни нет, он умело переводил разговор на торговые пошлины и безопасность дорог, на нужды войск и нужду в наемниках. Посол пытался намекнуть на хорошие откупные, если Ла-Ренейда повернет на восток или запад и забудет про юг, про поход на Маэдрин. Горностай напомнил об обещанной, но так и не полученной помощи в Лонеле и на юге Прунта. Посол с обидой упомянул об исчезнувших торговых караванах, шедших ко двору Катуара, Горностай расхвалил рабов, проданных в Ламе. Когда, наконец, посол прямо спросил, какой выкуп желает получить великий кнес за племянника короля, я едва не раскрыла рот от удивления. Оказывается, вся эта получасовая словесная баталия была всего лишь прелюдией к главному торгу сегодняшнего дня: на юге Лонеля ренейды схватили юного Галада, сына сестры Катуара, с отрядом отчаянных головорезов под шумок захватившего перевалы, ведущие на восток, в Ламу, и грабившего всех подряд. Маэдрин желал вернуть непутевое дитя домой, если цена окажется приемлемой, однако поступаться своей безопасностью не решился. Посол и Горностай сошлись на том, что Галаду все же придется нести отвественность за свои поступки и Ла-Ренейда сама назначит ему наказание, а за причиненный ущерб Маэдрин отделается малым - откупится отданными без боя двумя стратегическими крепостями. Судя по тому, как довольно потирал руки эмиссар Катуара, такой исход торга устраивал всех: провинившегося молодчика даже дома видеть не хотели и продали за весьма скромную цену.
Не знаю, чем закончился бы этот прием, но он был прерван появлением начальника стражи. Получив дозволение приблизиться, рослый мощный воин встал на колено перед троном и что-то тихо сказал Эльясу. Тот встал, глашатай сильным и четким голосом объявил о завершении приема, все, кроме меня, склонились в низком поклоне, пока кнес стремительным быстрым шагом не проходил мимо.
Впрочем, рядом со мной он на мгновение задержался, подхватил меня под локоть и поволок к выходу, отчего мне приходилось буквально бежать.
- Женщины в Ла-Ренейде благоразумно молчат, когда говорят мужчины, - ровно сказал он, стремительно вышагивая по сверкающим узорчатым плиткам пола.
- Ты до сих пор думаешь, что ты в Ла-Ренейде? - бесстрашно рассмеялась я, - Оглянись!
Эльяс резко остановился, сильным рывком разворачивая меня к себе так, что мы оказались друг перед другом нос в нос.
- Благополучие твоего народа, женщина, - светлые глаза источали ледяной холод и едва удерживаемую ярость, - напрямую зависит от твоего собственного благоразумия. Если в следующий раз тебе захочется испытать мое терпение, вспомни об этом. Виселицы - не единственный способ сокращать поголовье киттов.
- Я запомню, - медленно кивнула я, хотя кровь застила мне глаза кипящей яростью, - ВСЕ запомню.
Эльяс швырнул меня в руки подоспевшей охраны и служанок и вышел вон, сопровождаемый вооруженным до зубов эскортом.
На лестнице гнев схлынул и наступило разочарование из-за собственного бессилия. Я вздохнула и быстро пошла вперед, оставив свою извечную охрану (нет, все же конвой!), шумно топать сзади. Между делом нашлась возможность прочесть записку, о которой я уже почти забыла. Содержимое ее меня так обрадовало, что мне едва хватило выдержки оставаться спокойной.
Войдя в свои покои и резко развернувшись у самой двери, я так непререкаемо рявкнула "Вон!", что ни одна из служанок не рискнула меня ослушаться.
Я накинула на дверь засов, вздохнула с облегчением и прошла внутрь, в третью комнату. Когда за невысокой кушеткой с наброшенной на нее огромной пятнистой шкурой послышался шум, я обернулась. А потом неожиданно расплакалась.
- Ну-ну, будет тебе, девочка, - привычно утешал меня Орфик, гладя сухонькой ручкой по моим плечам. Реветь перед ним мне было совсем не зазорно, я делала это столько раз, что еще из-за одного раза я вряд ли упаду в его глазах. Впрочем, слезы высохли очень быстро.
- Как ты здесь оказался?
