— С Кафы слухи доходили, будто гневается на немцев Высокая Порта, те цесарцы препоны чинят войску турскому, да дани уже два года не платят. Опосля славной победы над кызылбашами, неисчислимые орты янычарские могут на заход солнца повернуть.-
К нашей беседе с эмигрантом из Крыма стал прислушиваться советник казахского царевича — мурза Карачей.
Заметив интерес татарского сановника, я, забыв историю, рассказанную Темиром Засецким, поинтересовался, не из Крыма ли выехал к нам уважаемый мурза.
— Нет, — вздохнув, ответил восточный дворянин. — Род мой из Бухары, имя мой Кадыргали-бек, яз есть верховный эмир Казачьей Орды.
— Почему ж поименовали тебя при здравице мурзой Карачеем? — довольно развязано поинтересовался я у пожилого среднеазиата.
— Се мой чин, жалованный от царя Сибири Кучума. При дворе османов именовать его великий визирь. Оросы прозывают по нему, — довольно сухо ответил Кадыргали.
Про Узбекистан и Бухару у меня были самые смутные знания, видел я их только в прошлой жизни по телевизору, в передаче про путешествия, потому проговорил по возможности расплывчато:
— Столица твоего родного ханства на реке Амударье? Там красивые гробницы и мечети, да вроде крепость старая имеется?
— Город тот на реке Зоровшан. Крепость — Арк. Яз в ней ранее жить. Есть склеп наиба Аюша, поклоняются ему христиане, именуя Иов. Мечетей прекрасных там не счесть. Кто рассказал тебе о Бухаре, ясырь вернутый? — узбек был слегка удивлён моими познаниями.
— Там растёт хлопок, цвет с коробочкой, из коей пряжу ткут. Узбеки же сё выращивают, воду к полям подводят каналами? — возможность добычи нового текстильного сырья меня крайне интересовала.
— Озбеки разных родов все есть сыны Дешт-Кипчака, они рождены воины. Землю пахать, арык и киряз копать сарты, растят пахту, именем тут бумазей, — ответил старый бек, всё более изумляясь. — Ты, коняз, знанием широк. В твой год то удивление. Яз о таком един раз слыхал. С младых лет славен был падишах могольский Акбар, стыд ему.-
— За что позор-то шаху монголов? — пришла моя очередь дивиться речам собеседника.
— Был великий султан, равный турскому, надежда ислама. Сей час — вероотступник проклятый, лживый пророк, — мрачно ответил Кадыргали, и почтительно склонив голову, попросил удалиться от пира.
Разрешение ему было дано, да и я вскоре, сославшись на необходимость помолиться, оставил торжественное пиршество.
Субботним утром приехавшие гости отправились на охоту. Псарни и сокольи клетки находились на левом берегу Волги, завёл их брат царицы Марьи, мой дядя Михаил Нагой. Я от этого, для меня слишком сложного, мероприятия отговорился. Это было совершенно не вежливо, но гости не настаивали, удовлетворившись обществом уездных дворян, Байкильде и Гушчепсе-Григория.
Из ближайших помощников остались со мной Ждан и молодой Битяговский, даже дьяк Алябьев умчался бить зверя, наплевав на болячки. После сведения предварительного баланса, появилась надежда, что с продажей новой угличской шерстяной ткани, дырка в бюджете будет закрыта. Сукно у нас получилось значительно лучше сермяжного, по качеству оно примерно соответствовала самому дешёвому лундышскому. Даже если продавать его с некоторой небольшой скидкой от заморского материала, то прибыль всё равно превышала вложенное в два раза. Обработка закупленного только за этот весенне-осенний сезон сырья, обещала принести почти восемьсот рублей.
Оставив Данилу Битяговского щёлкать деревяшками на счётах, мы со Жданом поехали объезжать Углич. Очень уж меня волновал источник аммиачного запаха. Почти час, крутясь по довольно небольшому городу, мы добрались до Селиванова ручья, где находились ново-построенные мельницы. Там-то я и учуял знакомый 'аромат', и место его происхождения стоило узнать у Ждана:
— Откуда так воняет?-
— От кожевных чанов. На что кожемяки на отшибе селятся, за Яновой слободой, а всё одно, едва ветер переменится, так прям слезу вышибает, — развёл руками дядька.
Неожиданный визит князя кожевников насторожил. Видимо ничего хорошего мастера не ждали, соседствовать с ними не любил никто. Предложение показать, что у них тут самое вонючее, застало ремесленников врасплох. После того, как я выяснил, что самый устойчивый запах аммиака идёт от отходов их производства, кожевники ждали только приказа о выселении. Моя радость и повеление отбросы не выкидывать, а складировать, заставило мастеровых недоумённо глазеть друг на друга. Добил же их простой диалог:
— Когда вонь сильнее, в холод или в жару?-
— Вестимо, княже, в летнюю, жаркую пору дух от чанов потяжелее будет, — пытаясь сохранять на лице невозмутимость ответил старший мастер.
— Очень хорошо, — резюмировал я эту краткую беседу.
