— Калением квасцов добыто купоросное масло, — докладывал Степан Михайлов. — Остаток есть суть жжёная глина из коей поташ извлечь можно. Обратным действием кислоты и древесного кали на сухую глину получили прямую муку квасцовую. Да красильники рекли, будто наших квасцов для доброй протравы надо менее сыпать, чем фряжских. Оттого великий прибыток может казне твоей, князь, быть.-
Действительно, необходимый красильщикам и кожевникам товар везли из северного порта — Новых Холмогор, тратили его только для окраски лучшей ткани самым дорогим красителем и обработки тончайшей кожи. А его оказывается можно было практически из-под ног добывать, была бы лишь серная кислота в наличии. Явно стоило поторопиться со строительством мануфактуры в Боровичах.
— Нашли мы из коих сушёных трав пробный настой можно делать, — продолжал отчитываться паренёк. — Покойницкий цвет, анютиными глазками рекомый, взвар даёт синий, в купоросном масле является пурпуровым, а в нашатырной воде — зелёным.-
Это была тоже неплохая новость, то, что полевые растения могут являться природными индикаторами сред, я помнил со школы, но вот какие именно — совершенно выпало из памяти.
— Бумагу рыхлую этим настоем стоит пропитывать, и маленькими кусочками пробу делать, так каждый новый раствор проверять и записывать, — теперь химические реакции можно было систематизировать.
— Чёрные камни с Мологи, коих ты нам бочку привёз, ни к чему не годны, — доложил Стенька. — Калили их, кислым маслом растворяли, остатки везде пробовали — нет пользы. Дали Акинфову спробовать — плевался, мол, три горшка с железом в убыток ушли, в руках уклад ломается.-
По моему мнению, так испортить металл могли значительные примеси фосфора и серы.
— В серной кислоте растворяется сей камень? — задал я вопрос своему лучшему химику.
— Да, серый песочек получается,
— Прокаливанием после этого серного дыма не бывает?-
— От жара совсем почитай не меняется камушек энтот, — сообщил Михайлов.
Вполне возможно в руках у нас было какое-то фосфорное соединение. В хозяйстве всё пригодится, поэтому неутомимому экспериментатору были даны очередные поручения:
— С водой остатки выпарьте, на морозе подержите, ещё как растворите, может извлечёте чего.-
— Токмо осторожность великую являйте, извлекаемое может зело ядовито и горюче быть, — вспомнилось мне о свойствах фосфора.
Всё время до окончания ледохода было потрачено на подготовку к строительству мануфактур в Боровичских рядках. Отправлялись туда артели плотников, пяток кузнецов, отобранных Акинфовым, и просто нанятые гулящие люди. Приказчики объехали города от Твери до Ярославля, ища свободные рабочие руки. Руководителем мастерской по выработке кислоты и перегонке угля отправлялся Юшка Иванов, он был постарше Михайлова, и не так изобретателен как оставшийся помощник. Собирались на берега Мсты горшечник Иван Гольцов и мастер по фаянсу Фёдор Песков. Им были обещаны земля и финансовая поддержка, от них я рассчитывал получать огнеупоры и керамику. Кроме того они обещались использовать как топливо кокс бурого угля, куда ещё его приспособить мне пока в голову не приходило. Юшке я с собою в дорогу выдал под сотню страниц инструкций, но всего конечно заранее было не предусмотреть. Когда в середине мая дощаники наконец ушли бечевой к Твери, у меня появилось время заняться прочими делами.
В полуверсте от города, на княжьем поле, посеяли привезённые англичанином травы и овощи. Работали пахотные холопы, их при удельном дворе было около двадцати человек. Перед посадкой на землю моего сельскохозяйственного питомника вывезли несколько сотен подвод навоза и торфяных канализационных отходов. Высевать траву всем местным жителям казалось открытым проявлением безумия, и они жалели подневольных работников, выполнявших бесполезную работу в ущерб прочему весеннему труду. Пускаться в объяснения у меня не было желания, кроме поля под Угличем велено было сеять клевер на парах княжьей десятины в селе Девятково.
В самый разгар посевной деятельности Бакшеев напомнил мне, что уже три седмицы в наших палатах живут восемнадцать сыновей помещиков, да из городовых стрельцов семеро согласились отдать своих отпрысков в княжий шутейный полк. К тому же у меня в свите с давних времен было шестеро мальчишек-жильцов, да трое привезённых подростков Отрепьевых. Поэтому отдав последние распоряжения о полевых работах, мне пришлось задуматься о своём детском войске. С чего приступать к обучению и по какой программе его строить я представлял плохо. Но вспомнив пионерское детство и армейскую учёбку решил начать со строевой подготовки и обучения грамоте.
Учебный класс организовали быстро. Учительствовал Семён Головин, выучивший уже с полсотни дворян и приказчиков. Учили арифметику славянским и арабским счётом, и азбуку русским и составленным мной сокращённым алфавитом. Как подьячий Посольского приказа не сопротивлялся, но всё же согласился обучать новоязу как особому 'дьяческому скорописному' языку.
