В первый момент и сама ничего не поняла. С виду был крокодил как крокодил, только немножко дохлый. Ну полежал на солнышке, немножко, слегка подвялился… да с кем не бывает?
Вот только вместо внутренностей тушу наполняло что-то совершенно непостижимое. Даже не знаю, как описать, чтобы не ввести вас в заблуждение. Больше всего это походило на кашу в тарелке. Не то перловку, не то гречневую… Я ее так давно ела, что уже и не помню, как она выглядит, эта гречневая каша…
Равномерная мелкозернистая структура темно-бурого цвета. То есть, представьте себе, что кто-то разрезал крокодила, вытащил все внутренности: сердце; легкие; печень; кишечник, срезал все мышцы и сухожилия, а потом заполнил образовавшуюся полость в брюшине перловой кашей. И под занавес аккуратно заштопал кожу, да так ловко, что даже следов не осталось.
— Какого черта? — возмущенно спросила я у Василия, потому что рядом больше никого не было.
— Что случилось? — перепугался младший научный сотрудник, видимо подумал, что я на него опять взъярилась за какой-то мелкий косяк. Даже голову в плечи втянул и на всякий случай испуганную мордочку сделал.
— Что это? — вместо пояснения ткнула я скальпелем в «перловку».
Василий решился и отважно заглянул внутрь разреза. Несколько секунд молчал, видимо переваривая увиденное, а может быть боролся с тошнотой, не знаю. Потом поднял на меня изумленный взор, сглотнул слюну и неуверенно произнес:
— Фигня какая-то. Разве тут не кишки должны быть?
— Вот именно, — сказала я и ковырнула скальпелем «перловку». Хирургический нож моментально наткнулся на кость, скорее всего это было ребро. Анатомию крокодила я представляю себе весьма смутно. Ну так, в общих чертах представляю, конечно, как и любой другой человек.
Значит, хотя бы кости остались на месте. Я осторожно повела скальпелем по поверхности непонятной субстанции, и она отреагировала, плеснула, заколыхалась и запузырилась. В нос опять ударил запах тлена и разложения.
Труп он и есть труп.
Ну, а в самом деле, что это? Как будто действительно все внутренности извлекли, пропустили через мясорубку и получившуюся массу затолкали обратно.
— Сгнил? — предположил Василий.
— Это постепенный процесс, — попыталась объяснить я, — за два — три дня признаки разложения под действием химических и физических процессов выглядят совсем не так. Это не автолиз и гниение в естественном виде, а что-то совершенно невероятное. Выглядит, как диссимиляция — метаболическое расщепление.
По глазам поняла, что от жары и обилия медицинских терминов Василек слегка поплыл головкой и не понял ни черта.
— Чтобы тебе совсем понятно стало, — добавила я, — объясню на пальцах, — крокодила кто-то съел изнутри, оставив только шкуру и кости. А эта кашица, скорее всего, и есть продукт метаболизма паразита.
— Говно стало быть, — пробормотал младший научный сотрудник и покраснел.
— Грубовато, но в принципе верно.
Хорошее объяснение я придумала, но очень уж неправдоподобное. Только других идей у меня пока нет, значит оставим как версию. Хотя я и никогда не слышала о столь прожорливых некрофагах, чтобы стокилограммовую тужу сожрать за пару дней.
С другой стороны, в дикой природе все живые организмы друг другом питаются. Осуществляют, так сказать, круговорот химических элементов. Сами крокодилы тоже падалью не брезгуют. Тем более сейчас, когда с привычной кормовой базой сильный напряг.
Теоретически это вообще возможно?
Я снова повела скальпелем внутри брюшины, на этот раз погрузив лезвие немного глубже в непонятное содержимое, почти по самую рукоять. Если это действительно паразит, то он все еще должен быть здесь, внутри. Сбежать не мог, внешние покровы рептилии были в целости и сохранности. И он должен быть достаточно больших размеров, чтобы сожрать и переварить внутренности стокилограммовой рептилии за двое суток прошедших с момента смерти. Живой или мертвый, один или несколько…
Я заранее знала куда смотреть, поэтому, заметила легкое шевеление внутри биомассы.
Быстро скомандовала Васильку:
— Пинцет!
Василий незамедлительно передал мне инструмент. Он пока еще ничего не понимал, а пояснять свои действия я не собиралась. Пусть привыкает соображать самостоятельно.
— Готовь лоток.
— Этот? — уточнил Василий.
— Да мне без разницы, — буркнула я себе под нос, — только побыстрее давай.
Подцепила краем скальпеля что-то небольшое, тонкое, длинное и несомненно живое. Что-то похожее на дождевого червя, только плоского, белого цвета. Ухватила пинцетом, извлекла из субстрата и попыталась рассмотреть.
— Попался, голубчик!
Сначала я подумала, что это какая-то разновидность цестоды — ленточного червя, но внешний вид был совсем иным. Мускульное сегментированное и слегка приплюснутое, как у пиявки, тело с мощными, выдающимися вперед челюстями. Совершенно незнакомый вид!
Не сказать, что я такой уж большой специалист по паразитам, но на болотах насмотрелась всякого добра. Уж чего-чего, а ленточных червей держать в руках приходилось неоднократно.
