Я, в свою очередь, тоже отчиталась о состоянии раненых. Троих, самых тяжелых, мы за ночь потеряли, как ни старались. Остальные на медленном пути к выздоровлению. Правда, что с ними будет, когда я уеду с конвоем? Бедолаги останутся один на один с местным шаманом, который привык лечить наложением рук и ослиной мочой…
Быков развел руками.
— Лидия Андреевна, а что мы можем поделать в данной ситуации?
— Я предлагаю выделить из наших запасов необходимые лекарства. Ашвани вполне смог бы лечить своих коллег, если его уговорить. Он, видите ли, вбил себе в голову, что по приказу эмира является моим личным слугой. Оставаться в Хартуме и ухаживать за ранеными категорически отказывается. Я, говорит, с вами поеду. Куда вы, туда и я.
Быков почесал затылок.
— Вы считаете, что у не самого сообразительного наемника лечить получится лучше, чем у шамана?
— Я оставлю подробную инструкцию.
— Ладно, не возражаю. Но прошу не обездоливать экспедицию. Мне своя рубашка ближе к телу. Поэтому разрешаю передать Ашвани только те лекарства, которых имеется небольшой излишек.
Я хмыкнула в ответ. Какой там излишек? Еще в Метрополии Расул каждую выданную нам упаковку, как будто от собственного сердца, отрывал. С боем приходилось выбивать любую мелочь. О каких тут излишках можно говорить?
Пообещала провести тщательную ревизию медицинского хозяйства, все аккуратно пересчитать и оставить только ненужное.
Теперь еще нужно как-то уговорить Ашвани.
Сразу после совещания Быков объявил всеобщее построение. Довел до личного состава текущую ситуацию. Объявил о назначении Стивена политруком, заодно и произвел того в офицеры. Растет парнишка прямо на глазах. Из Метрополии уезжал рядовым, а теперь — лейтенант. Так, глядишь, к концу похода генералом станет.
Закончилось построение стандартно. Опять было сказано много-много красивых слов о важности миссии и ответственности перед человечеством. Объявлена часовая готовность к отправлению и приказ всем разойтись.
Начались спешные сборы, погрузка людей и грузов, последние проверки техники. Часов в восемь утра дали команду «марш». Заревели моторы, поднялись клубы дыма, и конвой тронулся с места. Впереди колонны поставили американские грузовики с наемниками. Пусть поработают проводниками и пропуском, раз уж эмир нам их безальтернативно навязал.
Примерно через час пути мы достигли ворот города Омдурман. Нас беспрекословно пропустили внутрь, видимо, шейх оставил необходимые распоряжения. И мы, не теряя ни минуты, пересекли город по окраине. Несколько раз по пути попадалась вооруженная охрана, но нас всюду пропускали беспрепятственно. Видимо, грузовики шейха узнавали еще издалека.
Иногда колонна сильно притормаживала, а несколько раз совсем останавливалась, но все стоянки были очень короткими, и погулять никого не выпускали. Быков несколько раз напоминал по рации, что останавливать и покидать транспортные средства категорически запрещается. Ни с кем из местных в диалог вступать не рекомендуется. Пялиться на прохожих, показывать оскорбительные или угрожающие знаки — тоже не стоит.
А затем мы въехали на мост…
Честно говоря, у меня даже поджилки затряслись, когда я увидела техническое состояние этого, так называемого, моста. Тут и там поверхность трассы пестрела многочисленными провалами и трещинами. Несколько бетонных плит мостового полотна полностью отсутствовали. Видимо, последствия бомбардировки. На иных пролетах не было ограждения. Даже отбойники и те срезали и уволокли деловые африканцы. Учитывая износ наших грузовиков, это просто чудо, что никто не улетел в пропасть.
Я сама почти всю дорогу просидела с закрытыми глазами. Сердце обрывалось от любого громкого звука. Такую картинку себе в воображении нарисовала, чуть инфаркт не заработала. А Мишке хоть бы хны. Морда довольная. Улыбка во все тридцать два. Машину ведет чуть ли не одной левой. Едва слышно популярную мелодию насвистывает. Как будто нет для него большего наслаждения, чем управлять скорой помощью в составе колонны.
Как только под ногами вновь оказалась твердая земля, мы въехали в Хартум — ранее официальную столицу Судана. Фактически Омдурман и Хартум единая агломерация, города слились еще до катастрофы. Однако с тех пор много воды утекло, население уменьшилось в десятки раз. Многие дома оказались разрушены, а на их месте возникли новые — убогие глинобитные мазанки.
Мы поехали по широкой трассе вдоль Голубого Нила. Красотища неописуемая. Все побережье в зелени. Даже пальмы еще кое-где сохранились. Я так давно не видела деревьев, на глаза сами собой навернулись слезы. Я их украдкой вытерла, мужики не поймут.
К сожалению, ничего нового для себя я так и не увидела. Такие же покосившиеся бараки и лачуги, как и по всей Африке. Несколько развалин многоэтажек — последствия большой войны за обладание ныне никому не нужными территориями. Обветшалые мечети с остроконечными шпилями башен, взметнувшихся к небу. Перекошенные от времени и жизненных коллизий небольшие магазинчики вдоль дорог, торгующие всякой всячиной.
