— Иншалла, — пожала я плечами. Это единственное, что я вспомнила, и источником воспоминаний стал отнюдь не Коран. Пусть понимает мои слова, как хочет, все равно ничего умнее сказать не смогу.
Однако шейху внезапно ответ понравился, он даже изобразил подобие улыбки, хотя это больше походило на волчий оскал. Короче, жуткая гримаса, обнажившая верхний ряд совершенно испорченных зубов, произвела неизгладимое впечатление. Снова мороз по коже и холод внизу живота. Преисподней повеяло от этой зловещей ухмылки.
— Иншалла, — внезапно повторил он.
Я решила действовать на опережение. Иногда лучшее средство защиты — это нападение. Или повезет, или голова с плеч. Но кто не рискует, тот не пьет шампанское. Правда, я понятия не имею, что это такое, но так все говорят…
— О, великий эмир, могу ли я, недостойная, обратиться к вам с маленькой просьбой?
— Непременно, — расцвел в очередной «улыбке» араб, — сделаю все что в моих силах для прекрасной Жасмин.
— Пожалуйста, не убивайте наших раненых. Я врач. И просто не могу этого позволить. Простите за дерзость, о великий эмир, о большем не могу и мечтать.
— Нет греха на слепом, и нет греха на хромом, и нет греха на больном. Кто подчинится Аллаху и Посланнику Его, тот попадет в Райские сады, где текут молочные реки. А кто отвернется от Бога, того Он подвергнет мучительным страданиям.
Я несколько секунд честно пыталась переварить довольно странную фразу, но потом сообразила что это просто кривой перевод очередной цитаты из Корана. Эх, знать бы еще какое смысловое значение она имеет? В священных текстах ведь как: не важно, что произносится, важно, как это интерпретируется. Целый сонм толкователей на этом поприще немалую денежку имел, и, наверное, до сих пор имеет.
— У нас иная вера, великий эмир, но Бог тот же самый. Всевышний один, просто верят в него по-разному.
— Каждому — свое, — внезапно блеснул мудростью араб, и глаза его стали жесткими и колючими, — чтобы Аллах простил тебе грехи, которые были прежде и которые будут впоследствии, чтобы Он довел до конца Свою милость к тебе и провел тебя прямым путем, ты должна принять его в свое сердце. Иного пути нет.
Я почувствовала, как подкатывают слезы. Ну почему все командиры любых мастей и расцветок такие бесчувственные сухари? Как мне докричаться до этого отродья Сатаны, прикрывающегося цитатами из Корана?
— Я — врач и давала клятву Гиппократа. Я не могу позволить вам убивать раненых. Если для этого мне нужно принять ислам, я согласна. Аллах ничем не хуже Иисуса.
— О прекрасный цветок Жасмин, твое решение твердо? Не лицемеришь ли ты передо мной? Не пытаешься ли произнести именно те слова, которые мне будет приятно услышать? Ты очень легко можешь обвести меня вокруг пальца, но ты ни за что не сможешь обмануть Его.
— Да не собираюсь я никого обманывать, великий эмир. Аллаху — акбар, и все такое…
Араб озадачился. Араб был в задумчивости. Великое изумление было написано на его мудром челе, испещренном глубокими морщинами. Определенно еще никто так быстро не соглашался принять веру после мимолетного предложения.
А мне что? Я вообще — агностик. Иными словами, всегда открыта для любых предложений. Выучить несколько молитв на непонятном языке и дважды в день постоять пару минут на коврике? Да без проблем! От меня не убудет. Лишь бы этот урод оставил нас в покое и отпустил подобру-поздорову.
— Ну хорошо, душа моя, мы еще вернемся к этому разговору позже. А сейчас я от всего сердца прошу тебя заняться своим долгом. Спасай жизни людей. Нет более достойного деяния, чем облегчать страдания окружающих. Ты даже можешь не делать различия между своими и моими людьми. Лечи всех! А если понадобится помощь, ты не стесняйся. Кто стучится в дверь — тому открывают.
Я вновь почувствовала комок в горле.
— Спасибо вам, о великий эмир.
Шейх сделал какой-то непонятный знак своим людям, и телохранители расступились. Я была свободна. Все еще находясь под впечатлением от разговора, приняла решение — нужно немедленно осмотреть раненых. И своих, и чужих. Это значит, мне понадобятся помощники. Возвращаться к шейху? Нет уж, увольте. От Василя проку мало. Придется мобилизовать кого-то из наемников. Вопрос — кого? Тут и голову ломать не нужно — того, кто умеет говорить на эсперанто. Хотя бы чуть-чуть…
Я сделала несколько шагов к ближайшей группе и громко спросила:
— Эсперанто?
Бандиты покачали головой.
— Интерлингва? English?
Молчат. Качают головами.
— Кто из вас говорит на эсперанто? Покажите мне такого.
В ответ ни звука.
Ладно, поищем еще.
Я обошла почти весь лагерь, когда один смуглый наемник внезапно откликнулся:
— Моя все понимать. Моя плохо говорить.
Я несколько секунд пристально смотрела на боевика, пытаясь угадать национальность. Не преуспела.
— Как тебя зовут?
— Ашвани, госпожа.
— Ты — индус?
— Да, госпожа.
— Санскрит? Хинди? Бенгали?
— Хинди, госпожа.
— Черт, тогда действительно лучше на английском.
— Да, госпожа.
— Я врач. Буду лечить раненых. Мне нужен помощник. Приказ эмира.
