— Времена великой смуты и брожения умов. Мы выбивались из сил, пытаясь навести порядок в Метрополии любой ценой. Да и Родион Сергеевич сам виноват, на предварительном допросе вел себя вызывающе, освободился от наручников, покалечил дознавателя…
— Ну вот, — вновь ухмыльнулся Магистр, — при таких отягчающих обстоятельствах и все-таки был оправдан? Значит система правосудия работает! А большего и не требуется. Наша задача обеспечить выживание человечества. Методы работы — вторичны, важен достигнутый результат.
— Два года болот, — буркнул Родион едва слышно, — по надуманному обвинению.
— Прекратите склоку, полковник, — потребовал Магистр, — личные отношения не должны мешать ведению государственных дел. Ваше назначение утверждено на самом верху, и пересматривать кандидатуры верховный совет не намерен. Вы это понимаете?
— Так точно, — ответил Родион.
— Родион Сергеевич, до завершения экспедиции советую забыть все распри и обиды. Развели тут детский сад, словно «мальки» в детском саду горшки делите. Эта экспедиция, — наша последняя надежда на выживание человечества, как вида. Мы вам доверили великую миссию, фактически, вручили в ваши крепкие мозолистые руки собственную судьбу. А вы ломаетесь, как девица не выданье. Самоотвод не принимаю, кандидатуру политрука менять не буду. Еще вопросы есть?
— Никак нет, — по-уставному четко ответил Родион.
— Тогда не смею задерживать.
Когда за Родионом закрылась дверь, Магистр повернулся к Гейману играя желваками:
— Детский сад, штаны на лямках. Дослужился до полковника, а до сих пор ветер в голове: воинская честь, долг Родине, слово офицера. Тьфу… Лев Исаакович, хочу, чтобы вы знали, я был против назначения Быкова эмиссаром, но мое мнение не приняли во внимание, все решилось простым большинством голосов.
— Я понимаю, — осклабился Гейман.
— С другой стороны, у нас был не такой уж и большой выбор. Из предложенных кандидатур, при всей своей наивности и бескомпромиссности, Быков наиболее соответствует идеальному руководителю: честный, целеустремленный, надежный и храбрый офицер, который четко понимает, что такое воинский долг.
— Как на счет ума?
— Это не самое ценное качество для руководителя. Гораздо большее значение имеет забота о подчиненных и поиск наиболее оптимального решения задачи. Вот поэтому при тупом полководце поблизости всегда водились умные советники. Вы понимаете меня, Гейман?
— Так точно, — вытянулся по стойке смирно. Впрочем, даже невооруженным взглядом было видно, что он кривляется и сильно переигрывает. Щелкнул каблуками, для достижения наибольшего позерского эффекта, снова гадко осклабился.
— Вам с Быковым необходимо доставить «груз» в Эфиопию. Любой ценой!
— Я понял, — многозначительно кивнул Гейман.
— Повторяю, еще раз — любой ценой! Если для выполнения поставленной цели вам придется угробить весь личный состава конвоя — значит я даю вам на это право, но и не снимаю ответственности.
— Задача поставлена сложная, — скривился Гейман, — автопарк на последнем издыхании, люди не подготовлены к суровым испытаниям пустыней, горючего может не хватить на переход.
— Выйдет из строя техника или закончится соляра, — потащите ящики на собственном горбу.
Гейман молча склонил голову.
— Что из этой затеи выйдет, и выйдет ли вообще — пока неизвестно. Но мы обязаны довести начатое дело до конца. Ради выживания человечества, ради наших потомков, ради сохранения разумной жизни на Земле. Понимаете меня, Гейман?
— Так точно!
— Тогда идите, работайте! Быкову нельзя всецело доверять, потому что идеалист. Гениальный руководитель, но превыше цели миссии ставит жизни своих людей. Он может повернуть назад на полпути к вершине. А у нас задача добиться результата. Люди — расходный материал. Вы меня понимаете?
— Так точно, господин Магистр.
— Гейман, на вас персональная ответственность за успешное завершение экспедиции. И доверьтесь собственному чутью, оно вас никогда не подводило…
Гейман проснулся словно от пощечины. Жара не дает нормально отдохнуть уже третий день кряду. Он тряхнул головой, достал из кармана носовой платок, промокнул вспотевшую лысину, протер воспаленные глаза, дождался пока сфокусируются. Вначале посмотрел на спящего Эмиссара, будить не стал, перевел взгляд на наручные часы. Время словно остановилось, судя по положению стрелок он проспал всего около двух часов.
— Проклятая Африка! — произнес и вздрогнул, это была любимая фраза Быкова.
Вот так потихоньку перенимаю привычки своего руководителя. Что это? Не иначе как сработал принцип хамелеона, — адаптация к любой среде окружения. Впрочем, Лев Исаакович, не нужно врать самому себе — ты всегда умел приспосабливаться. Разве тебя в свое время испугали болота? Нет, конечно, как и сейчас не особо страшит безлюдная пустыня. А уж найти общий язык с этим примитивным солдафоном, особого труда не составит. Главное не делать резких движений. Ну а дальше, положимся на рефлексы. Интуиция не подведет.
