Опер вышел из поля зрения, поворачивать голову вслед за ним Родион не решился, к тому же наручники за спиной сильно сковывают движения. Да и бугай над ухом засопел еще громче, видимо руки чешутся. Такому только дай повод…
— Какой-то вы несговорчивый, Родион Сергеевич. По-вашему, мы зря теряем время?
— Мне не в чем признаваться.
Опер едва слышно хмыкает.
— Очень может быть вы и правы, Родион Сергеевич. Но мы должны учесть любую возможность. Ведь так? Вы согласны?
— С чем?
— С тем утверждением, что основная задача службы собственной безопасности — следить за порядком в органах. Даже если в показаниях задержанных написана полная ерунда, мы не можем игнорировать полученный сигнал, а обязаны провести полноценное расследование. Мы не имеем право на ошибку, на карту поставлены жизни людей Метрополии.
— Мне плевать чем занимается ваша служба. У вас своя работа, у меня — своя.
Бугай слегка подался вперед и засопел перегаром прямо в ухо. Родион скривился, и затаил дыхание стараясь не вдыхать ароматы давно немытого тела дознавателя.
— Вы не ответили на мой вопрос.
— Мне нечего сказать.
— Какой же вы упрямый, Родион Сергеевич.
Он снова зашелестел бумагами, выбрал одну и положил на стол.
— Прочтите.
— Что это?
— Прочтите!
Скользнул взглядом по диагонали, выхватывая из текста отдельные фразы. Стенограмма допроса Крашенинникова. Черт его знает, кто таков, но излагает складно. Несколько раз наткнулся на знакомые имена, в том числе — свое собственное. Все ясно, фальшивка, состряпанная на коленке буквально полчаса назад. Значит арестовали «по стуку» и теперь будут добиваться «явки с повинной», потому что никаких доказательств вины в наличии нет. Как я и предполагал.
— Это полный бред!
— Не исключено, — хихикнул опер, — нашей службе нередко приходится иметь дело с не совсем адекватными людьми. Ну вы меня понимаете…
— Нет, не понимаю.
— Очень жаль!
— Если у вас есть доказательства моей вины, — предъявите их.
— Я надеялся, что вы сами все расскажете. Рассчитывал на вашу лояльность, ведь мы работаем в одной организации…
— Это не так!
— Почему же? — искренне удивился опер, — вы защищаете граждан Метрополии от внешних врагов, а я от внутренних.
— Долго объяснять в чем разница, — отмахнулся Родион.
— Ну уж постарайтесь, — усмехнулся Лев Исаакович, — уважьте старика.
— Мы воюем за жизни людей в Метрополии, а вы — с людьми в Метрополии. Вот в этом и разница!
— Признаться, Родион Сергеевич, я слегка разочарован, — опер вновь исчез из поля зрения. Родион опустил голову и закрыл глаза ожидая удар по затылку. Бугай совсем заскучал, и принялся икать над самым ухом. Видимо накануне перебрал «чемергесу» и жутко страдает с похмелья, отсюда вытекает злость на весь мир, и навязчивые садистские выходки по отношению к арестованным.
— Если вы не хотите сотрудничать, так и скажите. Я просто дам ход делу о привлечении вас к уголовной ответственности по статье «организация насильственного захвата власти». Доказательств более чем достаточно. Одних только показаний Крашенинникова хватит для пожизненной ссылки на болота.
— Идите к черту, Гейман!
Сильный удар, тело швырнуло вперед, но проклятые наручники удержали на месте, адская боль пронзила позвоночник до самого копчика.
— Не нужно бранных слов и проявления эмоций, — спокойно пояснил опер действия своего подчиненного, — Родион Сергеевич, посмотрите на ситуацию со стороны. Мы просто выполняем свою работу. У нас есть «сигнал», который необходимо проверить.
— Сфабрикованный донос, — буркнул сквозь зубы Родион.
— А хоть бы и так…
— Я отказываюсь отвечать на вопросы. По закону, имею право не свидетельствовать против самого себя.
— Имеете, — спокойно соглашается опер, — но что это изменит?
Родион молча пожал плечами.
— Поймите, господин лейтенант, если мы не придем к консенсусу, я передам дело следователю. А он не будет таким добрым и ласковым, как я. Суд — это формальность. Вас ждут болота…
— На болотах тоже люди живут.
— Люди всюду живут, Родион Сергеевич, даже в пустыне. Вопрос не в том, где они живут, а в том — как они живут? Через пару лет ваше тело покроется незаживающими гнойными язвами, а еще через год вы умрете от туберкулеза или болотной лихорадки.
Лев Исаакович притворно вздохнул и пояснил:
— Врачей мало. Бедняжки выбиваются из сил, но помочь всем страждущим не в состоянии. Новые болезни появляются чуть ли не ежедневно. А ведь их еще нужно изучить, найти и апробировать новейшие методы диагностики и лечения. Лекарств, опять же, катастрофически не хватает…
Родион промолчал.
— А между тем, — продолжил опер развивать свою мысль дальше, — статистика показывает, что постоянное проживание в болотной местности значительно сокращает продолжительность жизни. Ссыльные, как правило, гибнут в течение трех — пяти лет от различных, неизвестных науке заболеваний, либо становятся жертвами нападений мутантов новой волны. Даже не знаю, что хуже, умереть от чахотки или оказаться съеденным заживо каким-нибудь свинокашалотом?
— Перестаньте меня запугивать, Гейман. Ваши аргументы на меня не действуют.
