На самом деле, ожидание короля Сицилии оказалось особенно мучительным. Не имея возможности провести какую-либо масштабную операцию, крестоносцы были ограничены своими позициями: главным лагерем, руинами Карфагена, башней la Goulette и вторым лагерем, защищавшим якорную стоянку. С другой стороны, тунисцы умножили свои нападения, чтобы подтолкнуть крестоносцев к безрассудным действиям. Примат хорошо описывает используемую ими тактику: "Сарацины привыкли каждый день появляться перед лагерем, чтобы метать дротики и копья. Когда им удавалось застать трех или четырех [крестоносцев] или десять или двенадцать, отдельно от остальных, они убивали их, если же они видели, что к ним приближаются сто или двести человек, они немедленно бежали. Такова их манера ведения войны". Когда ифрикийцы нападали, то в полную силу били в барабаны и трубили в рожки, и прежде всего, как отмечает Примат, они "выкрикивали" по-арабски оскорбления в адрес крестоносцев. В Египте Жуанвиль, напротив, восхищался мамлюкскими бойцами, "прекрасными на вид людьми", хотя у него все еще стоял в ушах "грохот, который они производили своими nacaires [литаврами] и сарацинскими рожками, ужасный для слуха". Французские рыцари были тем более обескуражены таким поведением, что им было запрещено вызывать сарацин на бой или решительно идти на Тунис, который находился всего в нескольких километрах. Ко всему этому следует добавить ветер, "сильный и ужасный, с огромными вихрями песка и пыли в воздухе, который слепил французов, так что они не знали, в какую сторону идти" и лучше было не отходить от лагеря, так как они не смогли бы легко найти дорогу назад. Ветра следовало опасаться тем более, что ифрикийцы имели привычку намеренно поднимать песок и пыль, чтобы помешать рыцарям-крестоносцам и дезориентировать их. Несмотря на свою простоту, эта уловка, к которой французы не привыкли, произвела на них глубокое впечатление. Почти все хроники ссылаются на это, а Жан де Мен, комментируя перевод трактата Вегеция О военном деле, который он сделал около 1284 года, все еще ссылается на этот прием[152].
Самые последние дни июля и первые дни августа прошли в мелких стычках. 4 августа Оливье де Терм, недавно прибывший из Сицилии, отличился тем, что убил четырнадцать тунисцев. В последующие два дня новые стычки обернулись также в пользу крестоносцев — по крайней мере, так гласят французские хроники. По словам Примата, сами они потеряли всего десять человек убитыми и ранеными, в то время как сарацин было убито двести. 7 августа новая атака тунисцев была сорвана, пятьдесят из них были убиты, тридцать взяты в плен, а двадцать шесть лошадей захвачено. Позже, вечером того же дня, десять сарацин были убиты и двадцать лошадей захвачены. О захвате лошадей всегда сообщалось отдельно, несомненно, потому, что они были одновременно ценной и полезной добычей для рыцарской армии.
С середины августа тунисцы, казалось, были полны решимости усилить свое давление на крестоносцев. Узнали ли они, что Карл Анжуйский вот-вот прибудет? Знали ли они, что французы измотаны жарой и что их лагерь уже опустошен болезнями? Прибыли ли новые контингенты, посланные племенами к халифу? Как бы то ни было, нападения становились все более интенсивными и даже переросли в более крупные операции. Французским рыцарям было все труднее не поддаться искушению вступить в бой. 17 августа рыцари баталии принца Филиппа, которые в тот день отвечали за охрану лагеря, снова подверглись нападению. Принц был болен и прикован к постели. Измученные ожиданием, его рыцари не могли больше терпеть. Как раз в тот момент, когда они собирались покинуть лагерь, чтобы вступить в бой с тунисцам, Пьер ле Шамбеллан вернулся с задания по разведке местности и поспешил предупредить о готовящемся короля. Хотя он был уже очень болен, Людовик призвал всю армию к оружию. Поддержанные таким образом, рыцари баталии принца Филиппа оттеснили мусульман к их лагерю, расположенному примерно в лиге от лагеря крестоносцев, и начали его грабить. Тут началась песчаная буря и французы лишь благодаря Эрару де Валлери и Оливье де Терму, двух ветеранов войн в Святой Земле, избежали попадания в ловушку и резни.
В последующие дни происходили другие сражения, но уже меньшего масштаба. Например, 18 августа несколько королевских арбалетчиков под командованием своего магистра и в компании еще трех десятков сержантов отошли далеко от лагеря и оказались под угрозой окружения. Они спаслись бегством, но пять сержантов были убиты. Магистр арбалетчиков подвергся резкой критике в лагере за то, что разрешил эту неосмотрительную вылазку[153].
